Владимир Горожанкин – Хроники Эшвуда: Книга 1. Новый мир (страница 3)

Я внимательно смотрел на нее, ожидая реакции. Такая девушка определенно не из тех, кого можно легко впечатлить стандартным набором комплиментов. Но и упускать такой шанс было бы верхом недальновидности.

Оливия смерила меня долгим, немного насмешливым взглядом. В ее глазах плясали чертенята.

– «Старый гримуар», говоришь? Звучит… тематически. А ты не теряешь времени, Себ с туманного Альбиона. Ладно, – она чуть улыбнулась, и эта улыбка преобразила ее лицо, сделав его еще более привлекательным. – Я согласна. Но учти, если твои хваленые британские манеры окажутся скучнее меню, десерт за твой счет. И я люблю шоколадный фондан. С двойной порцией мороженого.

– Договорились! – я широко улыбнулся. – Ради такого десерта и такой компании я готов рискнуть даже репутацией остроумного собеседника. Тогда, скажем, в восемь? Я зайду.

– В восемь, – кивнула она, и в ее голосе прозвучала нотка… предвкушения? Или это мне только показалось? В любом случае, вечер обещал быть интересным. Очень интересным.

Вернувшись в свою обитель аскетизма, я первым делом придирчиво осмотрел свой скромный гардероб. Отец, конечно, позаботился о том, чтобы я не выглядел как последний оборванец, но выбор был невелик. Тем не менее, имелся один отлично скроенный темно-синий костюм, который, как я надеялся, произведет должное впечатление. Немного усилий с галстуком, пара капель чего-то приятно пахнущего, и вот – Себастьян Лоу, версия «готов к покорению Эшвуда и его прекрасных обитательниц». «Главное, чтобы костюмчик сидел», – как говаривал один мой знакомый портной с весьма сомнительной репутацией, но золотыми руками.

Ровно без одной минуты восемь я снова стоял у двери Оливии. Легкий стук, и почти сразу же дверь открылась. И, признаюсь честно, на мгновение я лишился дара речи, что для меня, как вы понимаете, явление редкое, почти аномальное.

Передо мной стояла Оливия, но это была… преображенная Оливия. Вместо привычных джинсов и майки на ней было элегантное вечернее платье. Темно-изумрудного цвета, оно идеально облегало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб, но без малейшего намека на вульгарность. Длинное, струящееся, оно открывало плечи и изящную линию шеи. Волосы были уложены мягкими волнами, спадающими на одно плечо, а легкий макияж делал ее и без того выразительные глаза просто гипнотическими. Она все еще была той самой решительной Оливией, во взгляде читалась все та же уверенность, но теперь к ней добавилась какая-то новая, почти ошеломляющая женственность. Даже ее обычная чуть насмешливая усмешка сегодня казалась мягче, загадочнее.

– Что, Лоу, язык проглотил? – усмехнулась она, заметив мое секундное замешательство. – Или ты ожидал, что я приду в ресторан в своих тренировочных штанах?

– Оливия, – я наконец обрел голос, стараясь, чтобы он звучал как можно более непринужденно, хотя сердце отбивало какой-то сумасшедший ритм. – Вы… ослепительны. Мои скромные ожидания были посрамлены и отправлены в ссылку. Если бы я знал, что увижу такое великолепие, я бы заказал лимузин и красную ковровую дорожку.

Она фыркнула, но я заметил, как легкий румянец тронул ее щеки.

– Лимузин можешь оставить для следующего раза. Пошли, пока «Старый гримуар» не превратился в пыль веков.

Ресторанчик оказался именно таким, как я и предполагал, изучая его описание в интернете – уютным, с налетом готической романтики. Стены из темного дерева, книжные полки, заставленные фолиантами в старинных переплетах, приглушенный свет свечей на столах и тихая, ненавязчивая музыка, напоминающая саундтрек к какому-нибудь мистическому фильму. Идеальное место для того, чтобы узнать друг друга получше.

Мы устроились за столиком в уединенном уголке. Разговор завязался легко, словно мы были старыми знакомыми. Я, разумеется, умолчал о специфике своей «семейной традиции» и о таинственных телохранителях. Вместо этого поведал, что моя официальная стезя в Эшвуде – экономический факультет, со специализацией на инвестиционном банкинге.

– Деньги правят миром, Оливия, – с деланной серьезностью заявил я. – А я люблю быть у руля. Или, по крайней мере, иметь доступ к штурвалу. К тому же, это единственная область, где использование хитрости и проницательности считается не пороком, а профессиональным навыком.

– Инвестиционный банкир? – она скептически изогнула бровь. – Звучит… хищно. Я думала, ты изберешь что-то более… поэтическое. С твоими-то манерами и любовью к красивым фразам.

– Поэзия, дорогая Оливия, хороша для души, но не для оплаты счетов за подобные ужины, – парировал я. – А ты? Чем планируешь осчастливить мир после окончания Эшвуда? Учитывая твою любовь к точности и тренировкам, могу предположить что-то связанное с криминалистикой? Или ты тайно готовишься стать супергероем, спасающим город по ночам?

Она усмехнулась.

– Почти угадал. Я на факультете антропологии, специализация – судебная антропология. Меня увлекают загадки, которые могут рассказать кости. Это как собирать самый сложный пазл, где каждая деталь имеет значение. И да, это требует точности. И крепких нервов.

– Судебная антропология, – я задумчиво кивнул. – Впечатляет. И, должен признать, весьма соответствует твоему образу. Решительная, видящая суть вещей, не боящаяся заглянуть туда, куда другие предпочли бы не смотреть. Мы с тобой, кажется, очень разные, но оба любим докапываться до истины, пусть и разными методами. Я – в финансовых отчетах, ты – в останках прошлого.

Мы говорили о многом: о любимых книгах (удивительно, но наши вкусы в некоторых жанрах совпали, хотя Оливия предпочитала более мрачные и реалистичные сюжеты), о музыке (здесь наши пути разошлись – ее альтернативный рок против моих более классических и джазовых предпочтений, но это лишь добавило остроты дискуссии), о целях в жизни. Я говорил о своем стремлении к успеху, к свободе, которую дают возможности, о желании увидеть мир и испытать все, что он может предложить. Оливия же была более сдержанна, но в ее словах сквозила непоколебимая решимость добиться независимости, стать лучшей в своем деле, доказать что-то – возможно, самой себе. Она не распространялась о своей семье, так же как и я, и я не стал на этом настаивать. У каждого свои тайны.

Время летело незаметно. Официант принес десерт – тот самый шоколадный фондан с двойной порцией мороженого для Оливии и что-то более легкое для меня.

– Знаешь, Лоу, – сказала она, изящно подцепив ложечкой кусочек фондана, – ты не так уж и плох, как я сначала подумала. Даже почти… терпим. Для англичанина с замашками аристократа.

Я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Высочайшая похвала из ваших уст, мисс Пирс. Я тронут до глубины души. И обещаю приложить все усилия, чтобы и дальше оставаться «почти терпимым».

«То ли еще будет, Оливия, – подумал я про себя, глядя в ее смеющиеся глаза. – То ли еще будет…» Этот вечер определенно превзошел все мои ожидания. И я чувствовал, что Эшвуд готовит для меня еще много сюрпризов. И, возможно, Оливия Пирс – один из самых приятных.

Мы просидели в «Старом гримуаре» до самого закрытия. Атмосфера, еда, а главное – компания, были выше всяких похвал. Оливия оказалась не только красивой, но и на удивление интересной собеседницей. Ее острый ум, прямолинейность, лишенная грубости, и какая-то внутренняя сила притягивали, как магнит. Мы смеялись, спорили, делились мыслями, и я чувствовал, что между нами возникает нечто большее, чем простое соседское знакомство. Эта девушка была настоящим вызовом, и мне это чертовски нравилось.

Когда официант, деликатно кашлянув, намекнул, что пора бы и честь знать, так как заведение закрывается, мы вышли на ночную улицу Эшвуда. Воздух был прохладным и свежим, пахло осенними листьями и чем-то неуловимо загадочным, что, казалось, было присуще этому городу.

Мы немного постояли у входа в общежитие, неловкое молчание повисло в воздухе, но оно не было тягостным. Я смотрел на Оливию, на ее профиль, очерченный светом фонаря, и понимал, что просто так уйти не смогу. Это было бы преступлением против… ну, как минимум, против хорошего вечера.

– Оливия, – начал я, и мой голос прозвучал немного ниже, чем обычно, – этот вечер был… исключительным. Спасибо за компанию.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах я снова увидел тех самых чертенят, но теперь к ним примешивалось что-то еще, какая-то мягкость, которую она, возможно, и сама не замечала.

– Тебе спасибо, Себ. Ты действительно оказался не таким уж и предсказуемым, как я думала. И фондан был что надо.

– Рад стараться, – я улыбнулся и, повинуясь внезапному порыву, который был сильнее всех моих расчетов и стратегий, чуть наклонился и коснулся ее губ своими. Это был не тот наглый поцелуй, который я мог бы себе позволить с другой, более легкомысленной особой. Нет, это было скорее легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько невысказанного, столько обещаний и надежд. Ее губы были мягкими и теплыми, и на мгновение мне показалось, что она ответила, едва заметно подавшись вперед.

Но лишь на мгновение. Оливия чуть отстранилась, не резко, но вполне определенно. Во взгляде не было ни возмущения, ни отторжения, скорее… задумчивость.

– Спокойной ночи, Себ, – сказала она тихо, но твердо. И, не дожидаясь моего ответа, развернулась и скрылась за дверью общежития.