Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 76)
степенно пели среди рваных клочьев дыма нарядные пожилые женщины.
Один из костров был окружен живым кругом, который сходился к огню и отходил назад:
пел хор из подростков, мальчишек и девчонок, которые еще боялись объятий и поцелуев, а белобрысый Федька, осмелевший после добывания огня, дразнясь и кривляясь, показывал у костра, как ходят старики.
пел круг из девчонок в венках и мальчишек, Федька под хохот показывал, как ходят девушки. Вербин пошел дальше. «Скажи, скажи, воробышек…» — неслось вдогонку. В одном месте он увидел взлетающие вверх качели, в другом парни кружились на гигантских шагах, в третьем мальчишки, дурачась, прыгали, стоя на досках, положенных на бревна, каждую секунду любой из них мог свалиться на землю.
Позже по лугу разнесся дикий, пронзительный свист, у всех в руках оказалась посуда — кружки, ковши, чашки, ведра; люди черпали из бочек воду и обливали друг друга. Через несколько минут одежда у всех была уже насквозь мокрой, не трогали лишь стариков и пожилых женщин, но даже некоторым из них брызгали руками в лицо или кропили голову; Федьку парни сгребли и бросили в бочку с водой.
Вербину тоже досталось, на него несколько раз плеснули из кружек и ковшей, и однажды кто-то сзади опрокинул на него ведро. Ему показалось, это Варвара, но отчетливо рассмотреть в сумасшедшей сутолоке он не успел. Одежда была совсем мокрой, пришлось подойти к костру. У огня от мокрых людей валил пар, но никто не думал угомониться, появилась новая игра: холостые стали прыгать через костер.
Парни и девушки хватали друг друга за руки и отбегали в сторону для разбега; теснясь и толкаясь, они ожидали очереди. Дождавшись, пары разбегались, прыгали, держась за руки, над огнем. Все люди, сколько их было на лугу, столпились вокруг, в воздухе висел гомон толпы; каждый прыжок сопровождался общим криком.
После прыжка некоторые пары повторяли прыжок снова, но большинство пар распадалось, все спешили найти новых партнеров. Из обрывков разговоров в толпе Вербин понял, что по прыжку судят, насколько партнеры подходят друг другу в супружестве, и чем удачнее прыжок, тем удачнее должна быть их совместная семейная жизнь.
Все поспешно прыгали, отпускали руку и тут же торопливо искали и ловили новую, — на бегу, в спешке, в азарте, с кривляниями и всерьез, под хохот и выкрики зрителей женихи и невесты стремглав перебирали друг друга. К некоторым из них выстраивались целые очереди, другие находили партнеров с трудом, а иные и вовсе не находили, но всех, всех без исключения зрители осыпали градом оценок, советов, похвал и насмешек.
Вербин постоял, наблюдая, потом пошел по кругу за спинами, позади толпы; в стороне чадно догорали забытые костры, между которыми в дыму и красном переменчивом свете огня бродили неясные одинокие фигуры. Теперь там, где недавно клокотали веселье и буйный разгул, было пусто и тихо, а здесь, в стороне, на пустынном и безлюдном прежде месте, праздник разгорелся с новой силой.
Из дыма, из причудливого мельтешения теней выскочила вдруг Варвара. Она была босая, в короткой юбке, с голыми руками, открытой шеей и прикрытой едва грудью, с растерзанным венком на голове, лицо ее было испачкано сажей — язычница, да и только! — налетела, схватила жарко за руку.
— Алеша, давай прыгнем! Скорей! — Она с силой тянула его в круг, где горел костер. — Давай скорей!.. Как прыгнем, так и любиться будем! Постарайся уж… Ну, скорей! Не упирайся… Сегодня все можно! — В глазах ее, как в темной глубокой воде, жутковатыми всполохами отражался огонь.
— Подожди, Варя, не надо… Погоди, не тяни меня, — неловко придерживал ее Вербин.
— Экий ты!.. Хоть раз сделай от души да вволю! Стыдишься? Ну, так бежим, в стогу схоронимся… На Купалу все дозволено, все можно… Сладко да вдосталь! Ну? Скорей!..
Он вдруг застыл. В общей неразберихе, в безостановочном движении, среди снующих фигур, в мельтешении взбудораженных лиц, среди разверзнутых в крике и хохоте ртов, среди шума и беготни он увидел Дашу.
Она стояла неподвижно за костром в толпе зрителей и не отрываясь смотрела на них с Варварой. Горячий воздух костра колебал ее черты. Варвара перехватила взгляд Вербина.
— А-а! — засмеялась она понятливо. — Дашка! Неужто из одной тарелки едим?! Вот уж с кем не думала! Ты смотри, тихоня лесная! Ну, иди, покумуемся… Иди, подругами станем… Мы ж с тобой теперь вроде сестер молочных! — Она захохотала безудержно, сверкая зубами и запрокидывая вверх лицо.
Даша повернулась и пропала. Пронеслись скачущие, чумазые, задыхающиеся от бега и хохота пары, он не заметил, как исчезла в толчее Варвара, вокруг клокотал шалый, неистовый кураж. Вербин с трудом пробрался сквозь толпу и направился в светлый ночной полумрак.
На краю луга было туманно и пусто. Сюда доносились всплески смеха, крики, переборы гармони, но здесь было тихо, от леса тянуло холодом и сыростью. Всматриваясь в темнеющие впереди кусты и деревья, Вербин медленно шел к опушке. Легкие, прозрачные рваные сгустки тумана невесомо висели над землей.
— Даша, — позвал он негромко. — Даша…
Но ее нигде не было, точно она превратилась в клок тумана, в куст, в дерево или в один из цветов некошеной луговой межи.
5. Вербин вошел в лес. Звуки праздника сразу стали заметно глуше, лес как будто отгородился от всего, что нарушало его покой: без малейшего шевеления стояли в беззвучии кусты и деревья. Вербин осторожно шел, озираясь и всматриваясь в неразличимые в полумраке заросли. Лес, казалось, застыл в сторожком ожидании, литая тишина царила вокруг.
Вербин остановился.
— Даша, — позвал он снова. Голос не проник за пределы окрестных кустов и деревьев: лес не пустил его дальше того места, где стоял Вербин. — Даша! — сказал он громче, но звук и теперь остался на месте и повис в воздухе над головой.
Было тихо. Уныло и жутко простонала на болоте выпь. Вербин прислушивался и всматривался в темную, молчаливую и в то же время кажущуюся обитаемой чащу. Какие-то тени, шорохи и непонятные скрипы окружали его, фосфоресцирующие огоньки появлялись и исчезали в уплотнениях темноты — заросли казались живыми: ощутимое пристальное внимание исходило из их глубины. На болоте вновь душераздирающе прокричала выпь. Вербин почувствовал беспокойство: заметная враждебность была разлита вокруг, присутствовала рядом и повсюду. Он не думал об опасности и не верил, что ему что-то угрожает, и в то же время плотная, холодная безотчетная тревога сродни той, какая бывает на кладбище, сковала мысли и заполнила грудь. Он и сейчас не принимал всерьез рассказы деревенских жителей и предостережения бабы Стеши, но тугая тревога не поддавалась рассудку и стойко держалась внутри.
«Спокойно, — приказал себе Вербин, — спокойно». И тут же вздрогнул и замер: поблизости охнула и пронзительно хохотнула сова. Вербин напряженно озирался по сторонам. Зыбкие огоньки колобродили по лесу.
— Даша! — позвал Вербин, продираясь сквозь ветки.
Он оказался на покатой поляне, по краям которой густо росли деревья. Здесь было светло, в тишине отчетливо журчал близкий ручей. Белесый, холодный, мглистый свет заполнял поляну, светлым было ледяное небо, ночной лес был погружен в немое оцепенение, размытыми темными пятнами проступали пни и стволы.
— Даша! — позвал Вербин и окаменел: в жуткой тишине от сплошной черноты зарослей беззвучно отделилась высокая темная фигура.
Вербину на мгновение показалось, что он оглох: без единого звука, бесплотно, в ужасающей тишине фигура медленно двигалась к нему. То ли он оглох, то ли в мире исчезли все звуки.
Он не размышлял, не задавался вопросом, человек ли это, дух ли, галлюцинация или игра воображения: фигура существовала и приближалась.
Вербин посмотрел по сторонам: он был один. Это было не просто одиночество, он был один на земле.
Никогда прежде он не испытывал такой пронзительной незащищенности: по земле прошел мор, он один из всех выжил.
Фигура приблизилась, Вербин узнал Трофима. Сжав губы, бледный, тот шел как будто во сне. Вся его жизнь была уже позади, он подвел черту, все решил, поставил на себе крест и теперь шел, чтобы выполнить последнее из оставшихся дел.
— Что надо? — спросил Вербин.
Трофим не ответил. Вероятно, он даже не слышал вопроса, шел как сомнамбула, вперед по прямой, не разбирая дороги.
— Что надо? — повторил Вербин тише и как можно спокойнее, в надежде, что обычный человеческий голос разбудит Трофима и заставит очнуться.
Трофим и на этот раз не ответил, подошел вплотную и взмахнул рукой.
6. Первый взмах, когда в занесенной руке взлетел нож, Вербин судорожно отбил вскинутым поперек предплечьем. Он отразил и второй удар, но в тоскливом смятении понял, что в конце концов нож достанет его. Вербин рванулся к ближним кустам, Трофим побежал следом, один за другим они с треском вломились в заросли ракитника. Отставленной согнутой рукой Вербин на бегу прихватил на локоть пучок длинных тугих веток, натянул до упора и отпустил. Ветки с силой хлестнули набегающего Трофима, от неожиданности он споткнулся, потерял равновесие и с размаху врезался головой и телом в тесное сплетение кустарника. Не мешкая Вербин тут же оказался позади него, толкнул в спину и, когда тот упал, с силой наступил сапогом на руку, державшую нож. Трофим глухо охнул. Должно быть, боль действительно была ужасной, потому что он выпустил нож и с гримасой затряс кистью. Морщась от боли, Трофим сгибал и разгибал кисть. Потом он увидел нож в руке Вербина и шагнул навстречу.