Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 49)

Он редко бывал в лесу, а когда бывал, оставался безучастным — лес не трогал его, не вызывал отклика; внутренней связи, какая бывает между живыми существами, между ними не возникало.

Но почему же здесь, сейчас так явственна была одушевленная молчаливая сила, наполнявшая окрестное пространство, и так ощутимо исходило от леса настороженное, пристальное внимание?

Женщина стояла возле машины, держа девочку за руку. Казалось, они и на шаг боятся отойти от машины. Потом они сели в кабину. Вербин походил по дороге, перепрыгнул через канаву на обочине и обошел кусты. Он прошел несколько шагов и обернулся: было похоже, деревья за спиной сдвинулись, лишь приглушенные голоса и звяканье металла выдавали близкую дорогу. Он пошел дальше, там, где деревья стояли реже, густую тень прорезали сверху косые светлые столбы, они тянулись к земле, напоминая освещение сцены в театре. Вербин остановился и задрал голову — сквозь листья пробивалось солнце.

Два дня назад он так же смотрел вверх на переливающийся в листьях свет, и теперь, как и тогда, ему снова казалось, что все это уже было однажды — давно, в незапамятные времена.

Впереди посветлело, за деревьями и высокими кустами открылась ровная, освещенная солнцем поляна. Вербин остановился: какой-то человек, стоя к нему спиной, собирал и клал в корзину ягоды.

— Здравствуйте, — сказал Вербин.

Человек не ответил и не обернулся, он стоял, не изменив позы, и не шевелился. Вербин подошел ближе. Это был старик в ветхой одежде, редкая светлая щетина покрывала щеки и подбородок, седые волосы свободно падали на лоб, и, хотя лицо его оставалось бесстрастным, в глазах держалась напряженная тревога.

— Что вы испугались? — улыбнулся Вербин.

Старик не ответил. По его лицу не было даже видно, что он слышал вопрос: он смотрел и молчал.

— Это какая ягода? — спросил Вербин.

Старик молчал, словно не понимал, о чем идет речь, и когда Вербин протянул руку к корзине, чтобы взять несколько ягод, он прикрыл глаза, будто перед ударом.

— Я вам ничего не сделаю, — удивился Вербин. — Я только хотел посмотреть.

Он оглянулся: лес окружал их сплошной стеной, маленькая поляна была похожа на опрокинутый вверх колодец, у которого вместо дна голубела вверху проталина ясного неба.

— Вы боитесь меня? — спросил Вербин, глядя старику в лицо.

— Он не говорит, немой, — сказал, появившись из-за деревьев, Родионов. — Он боится чужих.

— Я его только спросил, — ответил Вербин.

— Он не понимает, лучше его не трогать. Иди, старик, не бойся, никто тебе ничего не сделает.

Человек оцепенело стоял, не понимая слов. Родионов поднял и протянул ему корзину с ягодами, но тот не шевельнулся, и Родионов надел корзину ему на руку.

— Пойдемте, — предложил он Вербину, они направились к дороге. — Напрасно вы один в лес пошли, так недолго и заблудиться. А я смотрю — вас нет, искать пошел.

Прежде чем уйти, Вербин на краю поляны оглянулся: старик стоял в прежней позе с надетой на руку корзиной и не двигался.

5. Женщина и девочка сидели в кабине, расстроенный шофер вяло копался в моторе.

— Черт его знает, — безнадежно махнул он рукой, заметив подходившего Родионова.

— Не знает он, не знает, — беззлобно проворчал Родионов. — Что у нашего народа за страсть к сквернословию… Двух слов путно не скажет.

— Какая ж это брань? Это так, ладушки, — ответил шофер. — Чертыхнулся со зла. Бранное слово на вороту не виснет. Не будь вас, я б такой перекат пустил, деревья увяли бы.

— Думаешь, помогло бы? — поинтересовался Родионов.

— А как же! Она б у меня, как птица, полетела, будь она неладна, — мотнул головой на машину шофер.

— Чем зря крыть, лучше разберись, — посоветовал Родионов. — Шофер ты или кто?

— Искра есть? — спросил Вербин.

— Нет, — сокрушенно покачал головой шофер. — Ума не приложу.

— У вас контрольная лампа найдется?

Шофер полез в кабину, достал лампу с торчащими проводами, концы которых были оголены.

— Я уже пробовал, — сказал он без всякой надежды.

— Зажигание включите, — попросил Вербин, не слушая его, потом снял крышку прерывателя, развел контакты и стал проверять цепь низкого напряжения.

Заведя один провод на массу, он последовательно проверил включатель стартера, входную и выходную клеммы замка зажигания, пока не добрался до низковольтной клеммы прерывателя — здесь контрольная лампа накала не дала. Вербин быстро проверил цепь, но обрывов не было, и он понял, что пробита изоляция подвижного контакта. «Здесь коротит на массу», — сказал он шоферу. «Да? В век не нашел бы», — признался шофер. «Рычажок с изоляцией есть?» — спросил Вербин. «Что вы, откуда…» — протянул шофер. «Ладно, я поставлю временную, доехать хватит, а там замените», — сказал Вербин.

Шофер и Родионов неподвижно смотрели, как он работает.

— Видал? — Родионов посмотрел на шофера.

— Нам бы одного такого механика на колонну, — сказал шофер.

Вербин поставил крышку прерывателя, щелкнул зажимами и потер концы пальцев, словно очищая их от грязи.

— Даже рук не испачкал! — восхищенно заметил шофер.

— Учись, — посоветовал ему Родионов.

— Попробуйте, — сказал Вербин шоферу, не обращая внимания на их разговор.

Шофер проворно сел в кабину, завел мотор, послушал его ровный гул и показал сквозь ветровое стекло большой палец, потом вылез и опустил капот.

— У вас зажигание раннее, — сквозь шум сказал ему Вербин. — Слышите?

Шофер прислушался и кивнул:

— А я думаю, почему мотор греется… И тянет хуже, чем раньше.

Все время, пока они стояли у машины, Вербин чувствовал на себе внимательный взгляд Родионова.

— Я бы охотно взял вас в колонну, — сказал он перед тем, как залезть в кузов. — Кем хотите. Хоть главным инженером. Дом построим…

— Спасибо, — снисходительно и чуть насмешливо ответил Вербин, стал на гусеницу и перелез через борт.

Родионов понимающе покивал и полез следом.

Они снова ехали по стиснутой лесом дороге, вернее, по просеке, потому что дороги не было — была разбитая, взбухшая колея, заполненная грязью полоса раскисшей, свободной от деревьев земли, прорезающая заросли, как тоннель; ветки беспрестанно скребли и хлестали по бортам, появись кто-нибудь навстречу, пришлось бы долго пятиться, прежде чем они смогли бы разминуться.

Но никто не появлялся, никто за все время. Они были одни на дороге, приговоренной к постоянному ожиданию.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Дорога, как ножевой разрез, проходила сквозь леса. Они постепенно расступались, и дорога вступала в открытую холмистую долину, по которой извилисто текла узкая река. Частые излуки были покрыты кустарником, высокой травой и густыми зарослями тростника, в которых местами поблескивала темная стоячая вода, а берега чистых плесов покрывал желтый песок, от него покато уходили вверх луговые косогоры — они так и перемежались по всей долине, — прибрежные лужки и пойменные болотца, а на широком холме живописно лежала деревня. Темные, старые срубы образовали несколько улиц, но строгого плана и равнения не было: издали казалось, что дома произвольно раскиданы между лугом и лесом.

Итак, дорога, прорезав леса, входила в деревню. На околице рядами стояли полевые вагончики, возле которых сохло белье, дымились летние печи и сновали люди; в некоторых местах были сооружены навесы, под которыми люди ели, спали, играли в домино, а в стороне на плацу шеренгами стояла техника — ковшовые и роторные экскаваторы, бульдозеры, дреноукладчики, тракторы, с навесными орудиями…

Под одним из навесов громко играл транзисторный приемник, стоял разноголосый гомон, четверо игроков, окруженные зрителями, с силой били в стол костями домино. Внезапно все разговоры умолкли, игроки и зрители обернулись и застыли: огибая последние одинокие деревья, из-за леса выехал вездеход.

Люди в лагере прервали занятия, обитатели вагончиков вышли наружу, все внимательно смотрели, как, качаясь и вздыбливаясь, машина с гулом и лязгом приближается к лагерю.

Гул и лязг, покрыв все звуки, плотно заполнили пространство, и когда мотор стих, особенно явственной оказалась музыка забытого всеми приемника; повсюду стояли неподвижные кучки людей.

Родионов и Вербин вылезли из кузова и остановились, разминая затекшие ноги; со спящей девочкой на руках из кабины неловко спустилась женщина, «спасибо вам», — сказала она им обоим и, держа девочку и корзину, направилась в деревню.

— Если бы не вы, ночевать нам в лесу, — сказал Вербину шофер, а Родионов покивал, подтверждая: «Да уж…»

Все вокруг, мужчины, женщины, дети, молча и неподвижно смотрели на них внимательными глазами, в общем молчании и неподвижности навязчиво и неуместно играл приемник.

Конечно, сразу и без оговорок было ясно, что Вербин чужак. То, что он чужак, было видно по одежде, по тому, как он двигается и говорит, по выражению лица и еще бог знает почему, — одним словом, по всему. Он был в кожаной куртке и джинсах, заправленных в сапоги, вид имел немного ковбойский, молодцеватый, но будь он даже, как большинство местных жителей, в обычной одежде, какая продается в деревенских магазинах или на рыночных развалах, в нем все равно признали бы чужака.

Он никогда не придавал слишком большого значения внешнему виду, любил удобную одежду, но несмотря на то, что курткам, свитерам и джинсам он отдавал предпочтение перед пиджаками, сорочками, галстуками, все же любая одежда сидела на нем ловко и слегка небрежно, как и положено современному горожанину.