Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 50)

Многое зависело от умения двигаться, в юности он играл в баскетбол и с тех пор двигался раскованно и легко, но главное, что выдавало в нем чужака, было лицо: на нем держалось выражение снисходительности, иронии, легкой досады и недовольства, он как бы все вокруг подвергал про себя сомнению и насмешке и ничего не принимал всерьез.

— Если хотите, жить можете со мной, я тут у одной старушки квартирую, — предложил Родионов.

— Честно говоря, мне все равно, я не хочу растягивать удовольствие, — ответил Вербин. — Начнутся работы, я поеду. Так что жилье большого значения не имеет.

Родионов внимательно посмотрел на него и ничего не сказал. Поодаль кучками стояли люди, и, когда Родионов и Вербин направились в деревню, они плотным кольцом окружили шофера.

В большом срубе было просторно и чисто, опрятно пахло свежевымытым полом, на стенах вперемежку висели фотографии, давние и новые, — люди в застывших, принужденных позах, причесанные дети, напряженно ждущие птичку из объектива, нарядные, завитые девушки, окаменевшие семейные пары и среди всех несколько молодых мужчин в пилотках и довоенных гимнастерках с петлицами. Из угла строго и внимательно смотрели с иконы глаза маленького Спаса и его матери.

На шум из огорода пришла хозяйка, руки ее были испачканы землей, она приветливо кланялась и повторяла:

— Заходи, батюшка, заходи… Я уж и не чаяла, что приедете нонче… Щас я вас покормлю, посидите маленько…

После еды Вербин посмотрел на Родионова:

— Начнем?

— Что? — не понял начальник колонны. — Работать.

— Я думал, вы отдохнете с дороги.

— Я не устал.

Родионов помолчал, помялся, глядя в пол, и сказал тихо:

— Алексей Михайлович, поначалу и я был настроен решительно. Не меньше вас. Кажется, что тут мудрить: есть проект — выполняй. Можно было бы, конечно, закрыть глаза, да только… — Он вздохнул и продолжал: — Ко мне без конца приходили местные жители. Я думал, походят, поговорят и перестанут, знаете, как бывает… А потом смотрю — нет. Идут и идут. Тогда я задумался: не может быть, чтобы простая блажь. И стал я разбираться. — Он умолк, долго молчал, потом сказал: — Алексей Михайлович, я не хочу оказывать на вас никакого давления. Вы человек неглупый и инженер толковый, я хочу… я надеюсь, вы тоже сами во всем разберетесь. Вот вам проект. — Он придвинул лежащие на столе толстые папки и направился к двери. У порога он остановился и обернулся: — Алексей Михайлович, от того, насколько вы разберетесь, зависит очень многое.

— Да вы просто придавили меня ответственностью, — улыбнулся Вербин, — прямо-таки распластали.

Все это время хозяйка робко смотрела то на одного, то на другого, как будто силилась понять чужой язык, и когда стало тихо, она перекрестилась и ушла за перегородку, что-то неразборчиво бормоча. Родионов постоял и молча вышел.

2. Что-что, а работать он умел. Он любил это состояние погружения в работу с головой, когда исчезает все вокруг и шаг за шагом продвигаешься ощупью вперед, пока не начинают проступать очертания замысла и ты уже испытываешь нетерпение, предвкушая полную ясность; он кропотливо вникал в каждый чертеж и в каждую запись, ставя на отдельном листке ему одному понятные знаки, по которым потом он мог сразу вспомнить свои мысли и вернуться к ним, чтобы собрать воедино.

Час проходил за часом, Вербин забыл, что почти не спал минувшую ночь; он не замечал, как входила и выходила хозяйка, не слышал ее мышиного шуршания за перегородкой, не обращал внимания, когда в доме появлялись и исчезали старухи, должно быть соседку, он не заметил, как стемнело, и когда он разогнул спину и поднял голову, была ночь.

Сейчас ему была понятна суть дела: проект охватывал большую территорию с многими низинными пойменными болотами и огромным верховым Марвинским болотом, осушению которого местные жители противились; вопреки желанию треста Родионов хотел начать работы в пойме реки.

Хозяйка и Родионов спали, в полумраке поблескивали оклады икон, в свете лампады едва заметно проступали темные лики. Стараясь не шуметь, Вербин осторожно вышел во двор. Ясная, светлая ночь владела немой деревней. Ни огня не проступало нигде, ни звука. Темные дома спали, замурованные в сон, как в камень. Вербин поозирался, как будто не верил себе: еще недавно вокруг существовал город, наполненный голосами, гулом, движением, бессонно жили вокзалы, гремели в ознобе дороги, и казалось, вся земля в лихорадке несется куда-то, а теперь безмолвие и неподвижность заполняли пространство, и только в памяти неуверенно держалось, какой сейчас век.

Вербин прошел вперед и приблизился к ограде, за которой стоял соседний дом. Прибитые к земле клочья тумана скрывали его основание, оттого казалось, он не имеет связи с землей и держится весь в воздухе, просто так, сам по себе. Конечно, Вербин ни секунды не сомневался в том, что так только кажется, но в то же время он не мог отделаться от мысли, что дом висит над землей, уж очень было похоже.

Он собрался вернуться, как вдруг на одном из окон медленно разъехались занавески и между ними возникло бледное застывшее лицо.

К нему было обращено безжизненное, похожее на маску старческое лицо, тусклые немигающие глаза вперились в него, они казались незрячими и в то же время смотрели сквозь него неизвестно куда. «Чертовщина какая-то», — подумал он и хотел уйти, но что-то удерживало его, он продолжал стоять; непонятное оцепенение нашло на него, он не шевелясь смотрел на окно.

Внезапно он почувствовал прикосновение и вздрогнул: рядом стоял Родионов.

— Я не заметил, как вы подошли, — сказал Вербин.

— А я удивился: смотрю, вы стоите, не двигаетесь… Не спится?

— Дышу, — ответил Вербин и посмотрел на окно соседнего дома: занавески глухо закрывали окно, оно казалось слепым и безжизненным, и неизвестно было, то ли все померещилось, то ли было на самом деле.

— Ну вы и работаете, — с одобрением покачал головой Родионов. — Прямо запоем. — Он помолчал и спросил деликатно, но с тревогой: — Ну как?

— Я подозреваю, что проект не везде привязан к местности, но в целом, нормально. Детали можно подработать.

Родионов помолчал и тяжело вздохнул.

— Я не детали имел в виду, — сказал он глухо. — И не инженерную сторону. Я о другом говорил. Порочна сама идея. Марвинское болото нельзя трогать. Это не техническая проблема, а… — он помолчал, подбирая слово, — нравственная, что ли… Суть не в способе решения, а в самой задаче.

— Вы говорили о проекте. Проект неверный, — насмешливо заметил Вербин.

— Это по привычке. Каким бы он ни был, он не нужен. Мы ведь работаем не для того, чтобы доказать, хороший проект или нет. Он в любом случае принесет вред.

Все, о чем говорил начальник колонны, не занимало Вербина, ему казалось, что это общие, беспредметные разговоры, а беседовать впустую Вербин не любил.

— Мы с вами инженеры, занимаемся вещами конкретными, — сказал он снисходительно. — А то, что вы говорите, категории отвлеченные. — Он посмотрел на Родионова: тот кутался в наброшенную на плечи телогрейку, под которой виднелась белая нижняя рубаха, и выглядел он невзрачно — низкорослый, всклокоченный, мятый, в калошах на босу ногу.

— Никто не отменял для инженеров нравственности, — сказал Родионов тихо. — И нет вообще нравственности отдельно для каждой профессии.

Вербин с иронией молча развел руками: мол, я здесь ни при чем. Потом он посмотрел по сторонам: темные срубы, как крадущийся без огней флот, плыли сквозь светлую ночь и удалялись в туман.

— Вы смотрите, — улыбнулся он Родионову, — ночь, все спят, а мы с вами на холоде ведем дискуссию на моральные темы.

— Да… — Родионов грустно покивал, умолк и направился в дом.

3. Стояло сумеречное утро, когда Родионов разбудил Вербина. Он потряс его за плечо, уже одетый и умытый, и сказал негромко:

— Алексей Михайлович, пора…

Вербин открыл глаза, медленно и замороченно поворочался.

— А мне кажется, я лег только…

Хозяйка накормила их горячей картошкой и молоком и, когда они поднялись уходить, сказала просяще, обращаясь к Вербину:

— Ты уж, батюшка, по справедливости решай, не обижай нас.

Вербин покивал неопределенно, не зная, что ответить. Он вообще не умел разговаривать с этими людьми, жизнь их была для него загадкой; любой компьютер был ближе и понятнее ему, чем эта старуха.

По деревенской улице они направились в сторону колонны. Было похоже, все жители поджидали их у домов — здоровались и провожали взглядами, а некоторые шли следом, не сводя с них глаз; казалось, вся деревня смотрит на них, все жители, и все сообща ждут решения своей участи.

На плацу, где находилась техника, было людно. Едва они приблизились, стало тихо, все повернулись в их сторону. Вербин поозирался и задержал взгляд на стоящих в стороне машинах.

— Я думаю, не будем откладывать, — сказал он Родионову и добавил громко: — Приступаем к работе.

— Правильно, давно б так, — одобрительно сказал один из рабочих.

— Вот это разговор, — поддержал его другой. — Сразу видно делового человека. А то торчим здесь, как… — Рабочий повернулся и направился к машинам.

За ним двинулись и другие. Часть людей осталась стоять, а некоторые, пройдя немного, обернулись и в нерешительности замедлили шаги; те, кто остался на месте, выжидающе смотрели на Родионова — он не двигался и хмуро смотрел в землю.