Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 45)

Родионов не ответил, его лицо стало еще более виноватым, и оттого ясно было, насколько справедливы упреки и общее возмущение.

— Вам доверили сотни людей, технику, а вы… — начал еще один, но его перебил управляющий.

— Слушай… — сказал он, сдерживая себя. — Ты начальник колонны. Твое дело дать тресту план, а людям дать заработать. Остальное тебя не касается.

Родионов робко поднял глаза и тихо сказал:

— Через пару лет там беда может быть.

— А может и не быть. Что нам, на кофейной гуще гадать? — спросил кто-то.

— Но это вообще не наша забота. Есть специальные организации, пусть у них голова болит, — вставил еще один, а третий улыбнулся.

— Если мы не правы, нас поправят, а пока надо работать.

— Да правы мы, правы! — с досадой заметил первый. — Нам это дело поручили, с нас и спрос.

— В том болоте две реки начало берут. И ягодники богатые, — сокрушенно сказал Родионов.

— Слушайте, Родионов… — с укоризной заметил заместитель управляющего. — Мы ведь мелиораторы. И мы сами не решаем. Нам дают проект, мы обязаны его выполнить. По проекту мы должны осушить это болото и дать сельскому хозяйству пахотную землю. А об остальном пусть другие думают. Слава богу, есть кому.

— Я тоже мелиоратор, — печально сказал Родионов. — Скоро двадцать лет уже. Разве я против осушения? Смешно даже. Но надо же с головой. У нас проект неверный. Реки обмелеют. Рыба погибнет. Зверя не станет. И экономически невыгодно: там, где на новом поле рубль получат, там на этом болоте ягоды пять дадут. Нельзя там работы начинать.

— И это говорит мелиоратор! Сами рубим сук, на котором сидим, — сокрушился кто-то за столом.

— Да ничего мы не рубим, — ответил Родионов. — И сушить надо, и корчевать… Но там, где нужда. С разбором. Взвесить все, посчитать… А если речь обо мне, так я свое дело люблю.

— Вот что, Родионов, — сказал управляющий строго. — Мы вас достаточно слушали. — Он сел за стол и обратился к Вербину: — Алексей Михайлович, случилось чрезвычайное происшествие. Колонна Родионова должна была начать работы на обширном Марвинском болоте. Это изрядная часть нашего годового плана. Но стряслось непредвиденное: жители окрестных деревень не пустили технику на болото. Они, видите ли, против. Вместо того чтобы обеспечить фронт работ, Родионов пошел на поводу у населения. Техника стоит. Люди не работают. План треста под угрозой.

— План вам я в пойме дам, — вставил Родионов.

— А нам Марвинское болото нужно! Пойма от нас не уйдет!

— Пойменные болота тоже в проекте. Как начальник колонны я имею право начать там, где считаю нужным.

— Он считает!.. Алексей Михайлович, поезжайте в колонну. Работа должна идти под вашим контролем.

Впоследствии Вербин не раз огорчался, что не придумал сразу веского повода для отказа.

2. Когда Бочаров узнал, зачем вызывали Вербина, он состроил рожу и покачал головой. Позже он предложил Вербину рюкзак и фонарь и пообещал достать сапоги.

В коридоре они встретили Родионова, тот медленно двигался вдоль дверей, читал таблички, иногда нерешительно стучал, осторожно всовывал голову, что-то спрашивал, потом аккуратно закрывал дверь и шел дальше. Он явно искал кого-то.

— Извините, вы не знаете… — рассеянно обратился он к Бочарову, который шел первым, а потом заметил идущего следом Вербина, и его озабоченное лицо оживилось. — Алексей Михайлович, а я вас везде спрашиваю… — Он застенчиво улыбнулся. — Нам договориться надо…

— О чем? — неохотно спросил Вербин. Он знал, что бессмысленно срывать злость на Родионове, но все же выходило, что причина поездки в нем, и досада сама собой обращалась на него. Родионов это понимал, на лице его держалось выражение неловкости и вины.

— Вы ушли, а меня еще оставили. — Он нерешительно помялся и добавил: — Для разговора.

— Высокого? — со значением спросил Бочаров.

— Да уж выше некуда, — покивал Родионов и улыбнулся, как бы извиняясь, что докучает пустяками. — Дали мне прикурить.

— А вы некурящий? — поинтересовался Бочаров, и Родионов мгновение стоял в замешательстве, а потом понял и улыбнулся простодушно, но с горечью:

— Тут кури не кури, от кого хочешь дым пойдет.

— Что вы хотели мне сказать? — спросил Вербин, словно отвергая весь этот необязательный разговор.

— Я… мы, наверное, вместе поедем? — спросил Родионов. — Если да, я билеты возьму. Обычно я в общем еду, пассажирский пятьсот веселый. У каждого столба останавливается.

— Лучше в купейном, — сказал Вербин и достал деньги. — Хватит?

— Хватит. Я еще хотел вам сказать… — Родионов нерешительно глянул на Вербина. — У нас там сыро… Лес, болото… Вы насчет одежды позаботьтесь. Чтоб не зябнуть. Сапоги мы вам подберем.

— Спасибо, — кивнул Вербин. Он подумал, что Родионов искал его всюду, чтобы предупредить об одежде, и в нем на секунду шевельнулась симпатия к этому низкорослому невзрачному человеку с редкими волосами и застенчивым, добрым лицом, но общая досада, что надо ехать, была сильнее, и он тут же забыл это мимолетное чувство. Он только заметил, как внимательно смотрит на Родионова Бочаров. — Встретимся на вокзале, — сказал Вербин. — Во сколько поезд?

— Двадцать два пятнадцать. В ночь.

— Хорошо, в десять у расписания, — сказал Вербин, и они с Бочаровым двинулись дальше.

3. Под вечер Бочаров раздобыл все, в чем, по его мнению, нуждался Вербин, набил рюкзак, бросил его в багажник машины и сел за руль. Вербин сел рядом.

Они ехали по городу. Кончился рабочий день, из присутственных зданий торопливо выходили служащие, многолюдно было на остановках, в магазинах, возле уличных лотков и киосков. За домами садилось солнце, крыши были окрашены медью, и медью горели окна, обращенные на закат. Повсюду царило предвечернее городское возбуждение, живая, пестрая, разноликая толпа текла по улицам.

Бочаров затормозил у перехода, мостовую тотчас запрудили пешеходы, перед машиной то и дело появлялись длинноногие, торопливые, стройные девушки — в одиночку, парами, стайками, — возникали и тут же исчезали в людском водовороте. Одна прошла совсем рядом, глянула весело в ветровое стекло, улыбнулась и канула навсегда. Они оба проводили ее глазами и оба на миг почувствовали горечь утраты.

— Хороша, — с сожалением улыбнулся Бочаров. — Вот поедешь на свое болото, будешь вспоминать.

Вербин покивал, соглашаясь. Они ехали по оживленным, переполненным улицам, на которых вместе с солнцем угасал день и начинался долгий светлый, теплый вечер, наполненный неповторимым сладко-горьким весенним томлением. Они ехали мимо витрин, афиш, вывесок, реклам — кто-то разматывал с двух сторон бесконечное пестрое, яркое полотно.

— Как ты думаешь, Родионов прав? — неожиданно спросил Бочаров. Он свернул на соседнюю улицу и увеличил скорость.

— Не знаю. Честно говоря, мне безразлично, — ответил Вербин и добавил: — Не гони так.

— А если он прав?

— Ну и что? Знаешь, я читал, немцы ориентируют дренажный экскаватор по лазеру. Не надо ни вешек, ни людей — луч ведет, — сказал Вербин и рассердился. — Да не гони так!

— А-а, все равно, — махнул рукой Бочаров, но скорость сбавил. — Уныло мы живем, Алеша. — Он поморщился с огорчением. — Ни соли, ни перца. Диетическая жизнь. Поступков нет. А вот Родионов взял и совершил поступок. Хотя и глупый. Потому что ничего не даст. Приедешь ты, и все пойдет своим чередом. А не ты, другой кто-нибудь.

Они подъехали к дому Вербина и остановились, Бочаров вынул из багажника рюкзак.

— А вообще я б с тобой не прочь, — сказал он.

— Это от меня не зависит, — улыбнулся Вербин.

— Да… А что от нас зависит?

— Но ведь ты программист, твое дело — машина.

— Мне, Алеша, хоть раз охота… ну… на всю катушку. В полный накал. Любить, ненавидеть, драться… Чтоб дух забило. — Он усмехнулся. — А вместо того я поеду с женой на машине в Крым. В море купаться. — Он сел в машину и захлопнул дверцу. — Привет!

Машина рванулась с места и стремглав унеслась.

Впоследствии Вербин пристально всматривался в прошлое, напряженно вспоминал эти секунды, с пристрастием процеживал их сквозь память, перебирал, рассматривал придирчиво в поисках хоть какого-то скрытого знака, невнятной приметы того, что произошло после. Но даже спустя время, когда он уже все знал, при взгляде назад прощание оставалось будничным и обыденным, и даже воспоминания ничем не наполняли эту минуту.

— Привет! — сказал Бочаров, захлопнул дверцу и рванул с места.

4. Надев обе лямки на одно плечо, Вербин внес рюкзак в дом. С поклажей он вошел в прихожую, развязал рюкзак и выложил вещи на пол, потом надел штормовку и поднял капюшон.

Из кухни в прихожую вошла Марьяна, лицо ее стало удивленным.

— Ты что? — спросила она. — Стал туристом?

— Да, — Вербин улыбнулся. — Меня посылают в ПМК.

— Куда?

— ПМК. Передвижная механизированная колонна.

— Надолго?

— Пока не знаю, как получится.

— Мы ведь на юг собрались! — в сердцах она повысила голос.

Вербин не ответил, она помолчала, вздохнула глубоко и постаралась успокоиться.