Владимир Гоник – Год семьи (страница 34)

– Вовсе нет, – отказала она в подозрениях. – Сколько лет я терплю, муж всегда в отъезде. Не семья – одна видимость.

– Какая видимость? О чём ты говоришь? Семья, как семья. О такой семье многие мечтают, да не всем везёт. Я поездил, насмотрелся. Сколько женщин в одиночестве кукует. А у тебя и дом, и муж, и дети. И полное благополучие, между прочем. Грех жаловаться.

– Вася, ты не думай, я не жалуюсь. Мне на моего мужа все подруги завидуют. Но в странном режиме живёт наша семья. Как на вокзале. Приезжаешь, уезжаешь, задержки, опоздания. Ночуешь неизвестно где.

– Согласен. Разве я возражаю? Такая работа. Космонавты месяцами летают. А геологи, лётчики, моряки.. А учёные в экспедициях…А полярники…И ничего, семья терпеливо ждёт. А что делать? Я-то не на год уезжаю, не на месяц. Но есть в дороге и свои преимущества, не так ли? В разлуке чувства обостряются. Не зря говорят: реже видишь – крепче любишь. А с другой стороны, снабжение семьи опять же. Если ты забыла, я из каждой поездки , кстати сказать, продукты в дом привожу, обновы тебе и детям, подарки…

– Это правда, не отрицаю, – подтвердила жена.

– А как можно отрицать? Неужели я о вас не думаю? Неужели не забочусь? Видимся – да, редко. Но заметь – регулярно!

– Хотелось бы чаще, – обратила внимание жена.

– И мне хотелось бы! – горячо согласился шофёр. – Но что делать,

если Россия – большая страна? Дороги длинные и в плохом состоянии. Бездорожье. Низкая пропускная способность. Я страдаю, и не только я. Все страдают. Будут лучше дороги, чаще будем видеться.

– Дороги, дороги… – обидчиво поджала губы жена. – Какие дороги, Вася? Живём в разлуке!

– Разлука для любви – что ветер для огня! – с воодушевлением, в приподнятом настроении или даже пылко откликнулся Колыванов.

– Красиво излагаешь, – оценила жена. – Где взял?

– Сказал, что думал и как умел. И потом… Я всё-таки на автомобиле езжу, машина – она и есть машина. Поломки случаются, аварии…

– Вася, никто не спорит, ты и муж хороший, и отец… О семье заботишься. Однако и на солнце есть пятна. Твоё отсутствие сказывается на детях. В школе, к примеру. Скоро родительское собрание. Я, конечно, могу пойти, но лучше, если отец. Другое отношение к детям.

– Разве я не ходил?

– Ходил.

– И не раз, заметь.

– Но твоё участив всегда под вопросом.. Приедешь, не приедешь…

– Жена, ты же знаешь. Если я обещал, обязательно сделаю. Ремонт в квартире обещал?

– Обещал.

– Сделал?

– Сделал.

– Диван новый обещал? Купил?

– Купил, купил…

– Обувь детям починил?

– Починил, разве я спорю?

– Да я ради семьи на куски разорвусь!

– А в гости я одна хожу, – с укоризной напомнила жена.

– Кто же против? Скажи когда, пойдём вместе.

– Культуры мне не хватает. В театр сводил бы жену, в музей, в ресторан, на худой конец.

– В театр и музей – пожалуйста! А в ресторан – извини, в принципе отвергаю. Ты мою позицию знаешь.

– Знаю я, знаю… Не пьёшь, не куришь, по ресторанам не ходишь… Я, что ли, хожу? Разнообразия хочется, Василий. Разнообразия! А то дом – работа, работа – дом. Никаких впечатлений.

– Не горюй, жена, дай срок: будут тебе впечатления.

После обмена мнениями завтрак некоторое время проходил молчком, что в общих чертах соответствует рекомендациям зубных стоматологов, но конкретно препятствует взаимопониманию и благоприятному климату в семье. Если подходить творчески, мозг человека, производящий мысли, уместно сравнить с колодцем. Ведь на самом деле стоит вычерпать из колодца воду, со временем накапливается свежая вода. Вот и в разговоре, если исчерпать все мысли, постепенно рождаются новые соображения, которые не приходили в голову до сих пор.

– Приснился мне, Василий, странный сон, – неожиданно объявила жена.– Будто я поливаю цветы, и горшки на глазах трескаются. Того и гляди, одни черепки останутся, представляешь?

– Представляю, – всерьёз задумался Колыванов: неужто сон в руку?

Если не лукавить, трещины в горшках без сомнения означали перемены к худшему в семейной жизни. По древним сонникам и народным приметам, горшок в снах издавна означал брачные устои и домашний очаг, трещины недвусмысленно намекали на разлад в семье.

По общему мнению, толкование снов – особый дар, присущий редким индивидуальностям. Среди древних китайцев или, скажем, древних египтян, древних шумеров и древних греков толкователи снов пользовались заслуженным уважением, правители их поощряли, создавали им комфорт и удобства, приличные жилищные условия, обеспечивали материальное благополучие, одаривали привилегиями, снабжали дровами и продуктами. Что ни говори, без сновидений не обходится ни один народ.

Как бы то ни было, в свободное время Колыванов усиленно работал над собой: углублял мировоззрение и расширял кругозор. Подробности о древних китайцах шофёр узнал из книг досточтимого учителя Куна, называемого повсюду Конфуцием. Секреты даосов и учения Дао, что означает Путь, Колыванов почерпнул из трактатов мудрости Лао-Цзы, которого последователи называли Старым Ребёнком, а в книгах изображали верхом на чёрном быке. Поэма о Гильгамеше открыла дальнобойщику глаза на древних шумеров, хроники египетских династий пролили свет на время фараонов. И конечно, пристальное внимание Колыванов уделял Ветхому завету, Пятикнижию Моисея, которое евреи называют Торой. Святая книга в изобилии содержала вещие сны и толкования, с ними шофёр внимательно ознакомился и в подробностях изучил.

Нет смысла повторять, какие трудности поджидали Колыванова на пути к совершенству. Впрочем, трудности Василия не остановили, бороться с невежеством он привык. Изучая родословную населения, шофёр обратился к британскому натуралисту Чарльзу Дарвину, который после кругосветного путешествия под парусами собрался с мыслями и ошеломил всех научным открытием, поразившим Колыванова до глубины души. Человек, как оказалось, произошёл, ни много, ни мало, от обезьяны, ни больше и ни меньше – кто бы мог подумать, кто уразуметь?

Хорошо, допустим, хотя верится с трудом, решил Колыванов, пусть человек на самом деле произошёл, грубо говоря, от обезьяны. Однако, кто именно произошёл, от какой обезьяны конкретно, когда и где это случилось, кто присутствовал, кто лично наблюдал собственными глазами, Дарвин не указал. Другими словами, свидетелей и очевидцев происхождения человека из обезьяны английский натуралист не обнаружил и не нашёл. В этом, по мнению Колыванова, и заключалась шаткость теории Дарвина.

Как честный и совестливый исследователь, как вдумчивый шофёр Колыванов, изучая текущую жизнь и окружающую действительность, вздумал искренне помочь Дарвину, бескорыстно пособить, прийти на выручку. Однако блажен, кто верует. По мнению Колыванова, под углом интереса к своей родословной любой ребёнок вправе обратиться к родителям: дескать, кто из бабушек-дедушек стал человеком, кто остался в обезьянах, на ком из предков прошла, собственно говоря, разделительная черта?

Надо признаться, помимо общего интереса шофёра одолевало жгучее любопытство к промежуточному состоянию природы, когда живое существо уже не совсем обезьяна, но ещё не вполне человек. Особенно занимало Василия, кем особь себя ощущает – обезьяной или человеком , как проявляет свою индивидуальность, чем дышит в свете духовного содержания и настроения ума.

Словом, нравится-не нравится, под грузом сомнений пришлось шофёру согласиться, что человек как биологический вид обладает довольно тёмным прошлым, досконально изучить которое дальнобойщику пока не удалось. В любой момент неожиданно могли вскрыться новые факты и обстоятельства, о которых шофёр даже не подозревал.

Долго ли, коротко ли, обдумав поочерёдно одну за другой все мысли, Колыванов не стал опровергать Дарвина и его взгляды, но и соглашаться тоже не спешил. Держа в памяти теорию происхождения человека, а кроме того, другие злободневные и животрепещущие вопросы, Колыванов тем временем установил, что толкованием снов на высшем уровне занималась вся семья патриархов и родоначальников, упомянутых в Библии: и Фарра, отец Авраама, и сам Авраам, его сын Исаак, и внук Иаков, и правнук Иосиф.

Не секрет, к тому времени, когда библейский Иосиф, будучи рабом в древнем Египте, взялся за толкование снов, передовая наука того времена уже сделала окончательный выбор в пользу сложившихся условий жизни: люди людьми, обезьяны обезьянами – никаких взаимных претензий, никакой двусмысленности, никаких притязаний, недомолвок и обид. И уж если на то пошло, среди всех толкователей снов Иосиф зарекомендовал себя исключительно выгодно, как грамотный знаток или, говоря проще, как специалист и даже эксперт. Да и как иначе, если фантазия не знала удержу, воображение не знало границ. И пора, наконец, взглянуть правде в глаза: пока библейский Иосиф толковал свои сны, его преследовали неудачи. Стоило переключиться на чужие сны, как улыбнулась долгожданная удача, за ней пришёл материальный успех.

Что ж, факты – упрямая вещь, и они привели Колыванова к неопровержимому выводу. Пока щёголь и франт, любимец и баловень отца Иосиф вызывающим образом дразнил братьев своими честолюбивыми и тщеславными снами, родственники проявляли неприязнь и преследовали брата посредством рукоприкладства. Потом и вовсе продали за бесценок в рабство заезжим купцам, которые увезли его в Египет. То есть, братья удалили наглеца из дома, из семьи, как выбрасывают на помойку никчёмную вещь. Однако чужие сны, которые взялся толковать Иосиф, принесли ему признание в глазах фараона, достаток, финансовое благополучие и безграничную власть, которую трудно представить даже в условиях древнего Египта.