Владимир Гоник – Год семьи (страница 33)

Как ни грустно сознавать, от правды не уйти. Можно, конечно, вздыхать, можно рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом, но факт остаётся фактом: ночью Василий присутствовал в супружеской постели только как видимость, как зримый образ, как фантом, без ощутимых проявлений. Другими словами, проку от мужа ночью жена не наблюдала вовсе – ни проку, ни толку, ни практической пользы.

Справедливости ради стоит упомянуть, что все годы семейной жизни Колыванов как муж и как мужчина оказался на высоте, зарекомендовал себя с выгодной стороны. То есть, супружеским долгом не пренебрегал, с мужскими обязанностями справлялся в полном, грубо говоря, объёме.

В общем и целом, своё предначертание в семье шофёр осознавал и помнил твёрдо. От супружеской участи Василий не отлынивал, холостых выстрелов не допускал, мужской репутацией дорожил, подмочить её опасался. И уж, конечно, зазря Василий никогда не простаивал, функционировал исправно, в любое время суток хранил боевую готовность: порох держал сухим, фитиль наготове. Словом, до сих пор Колыванов супружеские обязанности исполнял регулярно и добросовестно. А и то правда, хочешь-не хочешь, но коль взялся за гуж, не говори, что не дюж, и ежели назвался груздем, полезай в кузов. Другими словами, если ты мужчина и муж, делай, как написано на роду, разбейся в лепёшку, а что природой назначено, предоставь – вынь да положь, как говорится, вынь да положь.

Ах, кто бы сомневался, по большому счету, Колыванов в полный рост мужчина хоть куда, на супружеском поприще собаку съел. В отношениях с женой Василий достиг небывалого уровня, ни сучка, ни задоринки, и, разумеется, комар носа не подточит, если называть вещи своими именами.

Сегодня, однако, Колыванов впервые – надо же такому случиться! – себя не проявил, внимания жене не уделил, сплоховал, можно сказать, опростоволосился, оплошал, промахнулся. Да, именно сегодня, впервые за весь брачный стаж, за все годы супружества. И если верить в приметы, то ли медведь в лесу сдох, то ли полицейский родился.

Что ж, приходится краснеть. Была ночью возможность себя проявить, была да сплыла, как принято говорить. И если честно, перед женой Василий себя скомпрометировал, опрометчиво и недальновидно упустил реальную возможность отличиться – проспал, проморгал, проворонил…

Без слов понятно, что испытывала жена. Едва она вошла, шофёр зразу уразумел, угадал, углядел невидимую миру обиду и женское разочарование. Стоило терпеливо ждать встречи, питать надежду, верить мужу и самой хранить верность, чтобы благоверный, посланный небом и судьбой, безответственно проигнорировал жену, беспечно, беспричинно, беспардонно пренебрёг мужским долгом и непременной обязанностью. Впрочем, о своём состоянии жена не обмолвилась и словом, законных претензий не предъявила, мужа не упрекнула – ни словом, ни взглядом, ни жестом, ни вздохом.

К слову сказать, как мыслящий шофёр и знаток человеческих душ Колыванов отчётливо понимал чувства женщины, её молчаливую обиду и скрытое недовольство, которые рано или поздно проявятся, вырвутся наружу и, как водится, с неожиданной стороны. Надо признаться, он, как в воду глядел, долго ждать не пришлось.

– Между прочим, будильник, сегодня молчал, – с укором попенял жене шофёр, нарушив затянувшееся молчание.

– Естественно, – незамедлительно подтвердила жена и безотлагательно сделала чистосердечное признание. – Это я его отключила.

– Зачем? – в полном недоумении воззрился на неё Колыванов.

– Не могу я смотреть, как ты из сил выбиваешься. Круглые сутки в дороге, без отдыха пашешь, – выразила она сочувствие, но не удержалась от колючего упрёка, от колкого намёка, от язвительной интонации. – Ночью на меня даже внимания не обратил.

– Я – шофёр, причин много, – в неопределённой манере попытался

оправдать себя Колыванов, но звучало неубедительно, жена вполне могла разувериться.

– Шоферов на свете пруд пруди, все дома ночуют, – без особых усилий опровергла его жена.

– Смотря какие, я всё-таки дальнобойщик, – пробовал урезонить её Василий, но понимал, что, как ни тужься, как ни старайся, переубедить жену не удастся, мнения её не поколебать, в свою веру не обратить, взглядов своих не привить, суждений не втолковать.

– Где это видано, чтобы семейный человек жил в автомобиле?! – неуступчиво и бескомпромиссно вопрошала жена, призывая в свидетели невидимую толпу.

– Автомобиль семью кормит, – рассудительно возразил Колыванов.

– Кормить-то кормит, но и разлучает тоже. Дети не видят отца, жена – мужа.

– Работа, – смиренно и кротко, но доходчиво и доступно объяснил причину шофёр.,

– Свет, что ли, сошёлся клином на твоей работе? Однако клин клином вышибают. Найдём мы тебе работу, найдём! В семье будешь жить! – как о решённом вопросе напрямик высказалась жена и для убедительности добавила. – Видимся редко, Василий!

– Зато каждая наша встреча – праздник! – решительным образом в торжественной манере объявил Колыванов и был прав, конечно: формула есть формула, её не опровергнешь, она не подлежит сомнению, отменить её способна только другая формула, да где ж её найти?

По общим понятиям населения, то есть на взгляд женщин и мужчин, в России степного коня на конюшне не удержишь. Другими словами, вольному – воля, спасённому – рай. Кое-кто, однако, настойчиво, напористо, навязчиво, настырно отстаивает противоположное мнение: жена сучи пряжу, муж тяни гуж. То есть, каждому своё – своя участь, свой черёд. А если не пускать пыль в глаза и не метать бисер, гуж всего лишь бесхитростная петля, присущая гужевому транспорту из легендарного времени лошадей. Как хомут, к примеру, шкворень, вожжи и шлея. В конной упряжи гуж играет ключевую роль. По обыкновению он располагается в клешне хомута, где посредством дуги крепится оглобля. Изготовить гуж проще простого – хоть из кожи, хоть из лыка, хоть из верви, хоть из мочала. Однако своей неказистостью, своей незатейливостью гуж кого угодно обманет – и ушлого, и дошлого. Без гужа как ни стегай коня, никуда не поскачешь, никуда не доедешь, даже с места не тронешься. Мал золотник, да дорог, мелка вещица, ан нет ей цены.

И уж казалось бы, что за надобность в гужах по нынешним временам? Но мысли, посетившие Колыванова, заслуживают пристального внимания. Через силу и конь не скачет, через чур и человек не ступит. И не кричи, не причитай, не разоряйся, ум да умец – на гуже рубец. Напоследок одна мысль гвоздём засела в голове: будь что будет, не тужи, мужик, не тужи, наживёшь исправные гужи. В том смысле, что в будущее смотри веселей

или, как говорят нынче, с оптимизмом. Но мысли мыслями, а легче не стало, мучительные сомнения одолевали Колыванова со всех сторон. В конце концов, жена не лапоть и не сапог, с ноги не сбросишь, жена не рукавица, за пояс не заткнёшь, жена не коза, травой не накормишь – чем её обиходить, в толк не возьмёшь, ума не приложишь, мозги набекрень.

Глава 11

По совести говоря, в историческом плане Россия всегда оставалась загадкой для иностранцев. Понять нашу жизнь им практически не дано, а что касается внутреннего устройства и национального характера, для них это вообще тайна за семью печатями, они её вовек, во веки веков, во веки вечные не постигнут, не смекнут, умом не ухватят и не уяснят.

Тем временем народная мысль в России неограниченно бьёт ключом, и она, как правило, чужеземцам не по зубам. Не могут они нас раскусить – не могут и точка! Но допустим, повезло… Допустим, повстречалась русскому человеку содержательная мысль и вот она вся целиком от начала и до конца: НЕ БЫЛО СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО. Кто за пределами России осилит суть и смысл – кто, хотелось бы знать?

Ум умом, знания знаниями, но искать счастье в несчастье зарубежному иностранцу в голову не придёт. Хотя, как известно, одному счастье – мать, а другому – мачеха. Как сосредоточенный наблюдатель и вдумчивый свидетель, Колыванов сомневался, чтобы другой народ отыскал в неблагоприятном стечении обстоятельств утешение и положительный смысл. И вот вам яркий пример: не проспи шофёр побудку, разбуди его в урочный час будильник, то и не выспался бы полноценным образом в собственной постели, а рулил бы где-нибудь на трассе в неудовлетворительном состоянии тела и души. Только и остаётся, что напомнить: не было счастья, да несчастье помогло.

Но с другой стороны, если начистоту, то проспал, бедняга, проспал и осознавал свою кромешную вину, нарушение производственной дисциплины и режима труда. Однако повинную голову меч не сечёт, не говоря уже о том, что снявши голову, по волосам не плачут.

– Хочешь–не хочешь, Василий, объявляю сегодня тебе выходной! – провозгласила жена в категоричной манере не терпящим возражения голосом.

– У меня график, – сразу выложил шофёр козырные доводы, но жена не приняла возражений, объявила мораторий на трудовую деятельность.

Если честно, по индивидуальным свойствам характера жена предпочитала крайности. Дай ей волю, она в принципе ввела бы запрет на грузовые перевозки и перемещение тел в пространстве.

– Ты, если б могла, всех шоферов оставила бы без работы,– сдержанно упрекнул её Колыванов.

– Не всех, – отвергла жена обвинения. – Только тех, кто дома не ночует.

– Какая ты у нас бескомпромиссная, – посетовал Василий, который бескомпромиссных людей давно заподозрил в душевной черствости.