Владимир Гоник – Год семьи (страница 32)

Между прочим, те, кому память не изменяет с кем попало, вспоминают иногда задушевную песню с жизнеутверждающей позицией:

Мой адрес – не дом и не улица,

Мой адрес – Советский Союз!

Что ж, адрес исключительно точный и правильный, а Россия – дом родной и подавно, кто бы сомневался, кто бы возражал. И кто бы что ни говорил, ни думал, ни гадал, шофёр Василий Колыванов не заслуживает упрёка, порядочность у него в крови. И не делайте его козлом отпущения, не вешайте на него собак, очернить его не удастся, как бы кто ни хотел. И если на то пошло, Колыванов вообще заслуживает похвал, в благородстве и чуткости ему не откажешь, а если кто и откажет, то зарекомендует себя с отрицательной стороны.

Кто бы сомневался, Колыванов всей душой рвался домой. И пусть дома его ждали неотложные дела, пусть вся насквозь истосковалась семья, изголодалась, извелась жена, пусть личная жизнь требует личного участия и личного присутствия, пусть дети заждались отца, Колыванов не бросил напарника, не оставил без крыши над головой. Многие, очень многие на его месте, как пить дать, поступили бы иначе, а если честно, то наоборот.

Не секрет, Москва – большой город. После всех разъездов и поисков в Крестьянский тупик возле станции метро "Пролетарская», где он проживал с семьёй, Колыванов попал глубокой ночью. На кухне его ждал то ли поздний ужин, то ранний завтрак, домочадцы, устав от ожиданий, спали без задних ног. Однако Василий не сетовал, не жаловался, никого не винил. А и то

правда, что люди героических профессий, их жёны, дети, боевые подруги и родственники в своём существовании по будням и праздникам не знают твёрдого уклада и расписания. Они зависят по большей части от текущих событий, переменчивых обстоятельств и временных условий, потому жизнь течёт, как река, текущая вода любой камень обточит.

Если внимательно присмотреться, шофёра как гражданина и патриота по жизни ведут – кто бы спорил, кто бы возражал! – служебный долг и забота о стране, которая, кстати сказать, главнее всего на свете, важнее личной жизни и прочих важных дел. И если на то пошло, не зря и не случайно поётся в популярной песне:

Забота у нас простая,

3абота у нас такая:

Жила бы страна родная, -

И нету других забот.

Положа руку на сердце или на другой жизненно важный орган, умри – лучше не скажешь! Но тем временем внутренний голос нашёптывает едва слышно: не учи меня, на какую ногу хромать, я и сам на обе умею.

Вопреки героическим песням и, несмотря на патриотическое направление жизни, проснулся Колыванов поздно, сказались неизбежные причины: общая усталость организма, длинная дорога, производственные конфликты, путевые трудности, принципиальные разногласия и противоречия с напарником, а кроме того, длительные перемещения крупногабаритной и большегрузной фуры в условиях ночной Москвы.

Как ни грустно, факт остаётся фактом: в урочный час будильник молчал, побудку Василий бессовестно проспал. Ему уже давно полагалось сидеть за рулём и управлять грузовиком на изрядном расстоянии от Москвы, тогда как на самом деле он только-только продрал глаза и в качестве неподвижного, как колода, тела обнаружил себя в постели. Правда, на данный момент жена в полном объёме отсутствовала, соседняя подушка ещё хранила след головы.

Естественно, Колыванов спросонья не сразу понял, где он, куда попал. К жгучей досаде многих женщин, противоречивые и противоестественные, если не сказать, вопиющие, проявления наблюдаются иногда среди мужского населения страны. Некоторые мужчины с вечера ещё помнят, где заночевали, но разбуди их утром или ночью, они растерянно хлопают глазами, морщат лоб, напрягая память, ищут ответ, куда их занесло. Ищут и часто не находят. В те минуты конкретная действительность сознанию не даётся, память катастрофически подводит, хоть убей. В свою очередь, и женщины, которые делят с ними ночлег, обычно возражают против сомнительной и необъяснимой забывчивости мужчин и готовы их растерзать, стереть в порошок, пригвоздить к позорному столбу.

Тем временем Колыванов в сонной неподвижности всего тела усилием воли напрягал ум и зрение, чтобы уразуметь и понять своё месторасположение и местопребывание. Он терялся в догадках, но ответа не находил. Несмотря на мобилизацию внутренних ресурсов и скрытых резервов, соединить концы с концами не удалось.

Если верить на слово научным биологам, санитарам и врачам, потерю сильным полом ориентации в пространстве и времени они связывают с общим износом внутренних органов, тканей и усталостью мужского организма. Лечащие врачи, как правило, рекомендуют мужчинам сбросить обороты, убавить пыл, унять неоправданную активность и некоторое время держаться от женщин подальше или хотя бы на расстоянии вытянутой руки. То есть, на сяжок, как говорили в старину. Выражаясь иносказательно, врачи подразумевают щадящий режим, полноценное питание, водные процедуры и продолжительный сон в условиях покоя. Спрашивается: кто против? Даже Колыванов, уж на что трудяга, но и он согласится без оговорок.

Между тем, несмотря на застой в душе и сонливое течение процессов в теле, Колыванов вместо отдыха глубоко задумался. Животрепещущий вопрос о его местонахождении и местопребывании требовал безукоризненной точности, ведь даже незначительная ошибка, ничтожный просчёт, никчемный промах означали серьёзную угрозу, реальную опасность для жизни, а то и мучительную гибель.

К несчастью, после непродолжительного всплеска активности ум зашёл за разум. Напрягая мозговые извилины, шофёр пристально и довольно придирчиво шарил взглядом по комнате в надежде взбодрить и оживить угасшую память. Не секрет, мебель и окружающая обстановка, даже мелкая деталь или подробность интерьера вполне способствуют воспоминаниям и могут натолкнуть на правильный ответ. Впрочем, дотошная рекогносцировка заметной удачи шофёру не принесла. Мебель, книжную полку, комнатные растения в горшках и цвет обоев глаз, конечно, помнил, но кто конкретно проживает с Василием в знакомом интерьере, вспомнить не удалось.

Дверь внезапно открылась, жена возникла на пороге, как кукла в механической шкатулке, какими увлекались в старину. И если куклу сопровождают скрип и стук механизма, жену сопровождали попутные признаки и побочные проявления: беспокойство, досада, обида и разочарование в сочетании с недовольством.

– Здравствуй, жена! – довольно искренне и с воодушевлением приветствовал супругу Колыванов.

Нет нужды повторять, что в отличие от многих современников вообще и от соотечественников в частности, Колыванов жену любил. Чувств своих шофёр не стыдился и не скрывал, стеснения не испытывал. Василий относился к супруге дружелюбно, в положительном ключе, можно сказать, вполне сердечно и не упускал случая, чтобы наглядно продемонстрировать благосклонное отношение.

С другой стороны, вздумай дотошный исследователь, добросовестный наблюдатель, пытливый созерцатель изучить жизнь Колыванова под микроскопом, наверняка, обратил бы, надо думать, внимание на особую подробность, на красноречивую деталь: шофёр редко обращался к жене по имени – крайне редко, буквально от случая к случаю или того реже.

– Как ты спал, дорогой? – заботливо поинтересовалась супруга.

– Как убитый. Дома я всегда хорошо сплю, – честно охарактеризовал свой ночлег Колыванов.

– А мы тебя заждались – я и дети. Ждали, ждали и уснули.

– Правильно сделали. Я поздно приехал, практически под утро. В дороге задержался, потом ночлег напарнику искал.

– Нашёл?

– А как же! Устроил и сразу домой. Не бросать же человека на улице.

– Какой ты у нас позитивный! – объективно признала жена, несмотря на скрытую обиду. – Народ злобный, вокруг столько недоброжелателей, а ты…просто луч света в тёмном царстве!

Если начистоту, похвала и высокая оценка пришлись шофёру по душе, по нраву и по вкусу. Расчувствовавшись, он, со своей стороны, испытал стыд и угрызения совести, потому как не нашёл для себя оправданий и веских доводов в свою пользу: имя жены, в любом случае, следует помнить, как библейскую заповедь. Между прочим, в наше время и в наших границах наличием стыда и присутствием совести похвастать могут далеко не все граждане, исключения случаются на каждом шагу, даже чаще, яблоку негде упасть.

Обойдёмся без клеветы, не надо грязи. Однако, если честно, кое-кто находит стыд и совесть пережитками прошлого. Кое-кто вообще относит их к рудиментам биологического развития наподобие, скажем, хвоста, шерстяного покрова или, к примеру, третьего глаза, который, по мнению некоторых ученых, располагался на затылке в доисторические времена. Как бы то ни было, в отличие от многих жителей и жильцов Колыванов сохранил данную от природы совесть в целости и сохранности. Вот и сейчас, пережив радость встречи с женой, в глубине души шофёр ощутил горький привкус и от стыда готов был провалиться сквозь землю .

Кое-кто, понятное дело, усомнится, но причина лежала на поверхности. Ночью он вёл себя на редкость бестактно, практически недобросовестно или даже халатно, проявил к жене неуместное в браке равнодушие, постыдное безразличие, а если откровенно, то вполне негативное отношение. То есть, беспробудно спал и не удосужился, не сподобился, не удостоил жену вниманием.