Владимир Гоник – Год семьи (страница 28)
– Почему стоим?! В чём причина?! – неподкупно и неуступчиво продолжал Колыванов,
– Причина уважительная: женюсь! – в приподнятом настроении, с подъёмом и даже торжественно объявил Тягин, но Колыванов, судя по всему, его чувств не разделял.
– Слишком часто, – с заметным недовольством покачал он головой. – Так мы никуда не доедем.
– Хорошо ты меня характеризуешь, Василий, – с упрёком посетовал напарник. – Что подумает невеста? Решит, что я какой-нибудь ходок или ловелас.
– Или брачный аферист, – засмеялась незнакомка.
– Какие тяжёлые обвинения! – картинно, как в оперетте, запрокинул голову Тягин и театральным жестом прикрыл лицо рукой. – Я и слов-то таких не знаю. Разве можно обманывать женщин?
– Нормальные люди так не женятся, – сосредоточенно напомнил Колыванов.
– А как, Василий, как?! – изобразил наивную невинность, невинную наивность и лучезарный интерес Тягин.
– Нормальные люди предупреждают заранее.
– Во-первых, я только–только сам узнал. А во-вторых, ты спал, я не хотел тебя будить.
– Поехали, – мрачно сказал Колыванов. – Больше стоим, чем едем.
– Погоди, Василий, пропусти даму. Она с нами поедет. Мы ведь не можем сочетаться законным браком посреди дороги, – балагурил Тягин, подсаживая незнакомку в кабину. – Осторожно, осторожно, за меня держитесь… Да крепче, крепче, не стесняйтесь.
– Я не стесняюсь, – шутила и откровенничала девица.
Если смотреть правде в глаза, Тягин оказывал незнакомке знаки повышенного внимания. Мало того, без смущения и стыда он произвёл беззастенчивую пальпацию женского тела, как медицинский врач с большим опытом – терапевт, к примеру, или, скажем, хирург.
Нет нужды повторять, само собой разумелось, поведение напарника произвело на Василия удручающее впечатление. Он сразу углядел развязные манеры и наглые замашки, все проявления носили на редкость нескромный или даже аморальный характер, если не сказать хуже, но хуже трудно вообразить.
По совести говоря, Колыванов в принципе отрицал фривольные проявления в отношениях между полами вообще, между мужчиной и женщиной в частности. Вот и сейчас мутный осадок в душе остался на длительное время, на продолжительный срок. Но не надо путаться в трёх соснах, очевидные вещи говорят сами за себя. Тягин, похоже, пренебрёг моралью и нравственностью, поведение его задело Василия, да и как иначе, если иначе нельзя. Трудно смириться с неуважительным отношением к женскому полу, ещё труднее сохранять безразличное настроение и спокойный нрав.
Что говорить, всех нас мучают разнообразные комплексы, докучают обиды, терзают неблаговидные поползновения и наклонности, но природной выдержке Колыванова можно только позавидовать. Взорвись он, дай отпор, и прости-прощай экономический рост, производственные показатели, рентабельность и деловая репутация, не говоря уже о потерянном времени, которого не вернуть.
В общем и целом, душа горела, и кипела кровь, разбирала жгучая досада, подмывала на протест и отпор. Собрав волю в кулак, Василий посторонился, дал незнакомке место, следом в кабину забрался Тягин – заблудшая парочка, баран да ярочка, спелись, видно, сговорились, пегий пестру видит за версту. Между прочим, они и впрямь бесстыдно любезничали, беззастенчиво чирикали, самозабвенно и неистощимо, как молодожёны, всю дорогу щебетали. Колыванов молчком сидел за рулём и демонстративно не встревал, рта не раскрыл, в их сторону не смотрел. Он даже головы не повернул, чтобы не оказаться невзначай соучастником, не замараться ненароком, не поступиться железными принципами, не поддаться чужому влиянию, сохранить себя в чистоте и неприкосновенности, как хранил до сих пор.
Долго ли, коротко ли, на одной из развилок Тягин высадил девицу и проводил немного, приобняв за талию, как иногда случается среди близких знакомых и давних друзей. На правах жениха Тягин вообще не знал удержу, даже бесстыже записал номер телефона и обещал позвонить. Впрочем, невооружённым глазом было понятно, что обманет, одурачит, облапошит, околпачит – лицемерно наврал с три короба и хоть бы хны, как с гуся вода.
Не стоит заблуждаться, в глубине души Колыванов возбуждённо возмутился, возмущённо возбудился, готов был вмешаться, чтобы высказаться начистоту: дескать, нехорошо обманывать девушек, давать им несбыточные зароки и обещания, держись от греха подальше, одумайся и окстись.
Судя по поведению, Тягину не было дела до чужих мнений и взглядов. Видно, он давно махнул рукой на приличия, а иначе остерёгся бы играть с огнём, дразнить гусей и плевать в колодец, из которого доведётся пить.
Как бы то ни было, молодожёны не могли расстаться и беседовали, беседовали, беседовали, прощаясь, и прощались, прощались, прощались, беседуя, а Колыванов маялся, маялся, маялся, ожидая, и в конце концов, устал ждать. Он посигналил, чтобы поторопить напарника, но тот не обратил внимания, даже ухом не повёл, глазом не моргнул, пальцем не пошевелил.
Надо ли говорить, при всём своём хладнокровии и выдержке Колыванов терпеть не мог, когда его мнение игнорируют или подвергают остракизму, проще говоря. Шофёр буквально выходил из берегов и терял самообладание, хотя посуду никогда не бил, мебель не крушил, разнузданных выходок себе не позволял. А сейчас он нажал на сигнал и не отпускал, ждал, пока Тягин обернётся. Молча, но красноречиво напарник мимикой лица изобразил досаду и негодование, а кроме того, своё отношение к происходящим событиям – тебе, мол, что надо, какого рожна?!
Кто бы сомневался, Колыванов, разумеется, не остался в долгу, указательным пальцем выразительно постучал по циферблату часов: дескать, пора, блин, время не ждёт. Но Тягин лишь необдуманно отмахнулся, опрометчиво дёрнулся телом, пренебрежительно отвернулся, как олух царя небесного, который не понимает, что его ждёт. К общей нашей печали, к досаде патриотов и соотечественников, к огорчению юридических и физических лиц, в России гром не грянет, мужик не перекрестится – нравится-не нравится, следует признать. Завести мотор и тронуться с места было для Колыванова делом мгновения, и только теперь напарник осознал угрозу и пришёл в себя. Вскочив, он второпях чмокнул девицу в щёку, со всех ног кинулся за грузовиком и прыгнул на подножку.
– Что с тобой, Колыванов?! – спросил он, тяжело дыша. – Какая муха тебя укусила?!
– Садись за руль, ходок! – приказал Колыванов голосом, не терпящим возражений и резко затормозил. – Мухи меня не кусали.
– Колыванов, ты всерьёз мог уехать? – спросил Тягин, когда они, пересаживаясь, менялись местами. – Неужто бросил бы меня?
– В следующий раз обязательно брошу, – твёрдо пообещал Колыванов.
– По-моему, тебе шлея под хвост попала, – высказал мнение напарник, трогая фуру с места. – По какой причине взбеленился, Колыванов?
– Следи за дорогой, жених! – с неприязнью отрезал Василий и зловещим образом дал понять, что разбор полётов ещё предстоит. – Потом поговорим.
Несмотря на критическую обстановку и накалённую атмосферу, жизнь на борту продолжалась своим чередом. Вскоре Тягин отдышался, привёл расшатанную психику в равновесие и успокоил нервную систему. Фура набрала скорость и, казалось, беспрепятственно и своевременно прибудет по назначению, как указано в путевом листе.
– Тебе этого не понять, Колыванов, – с сожалением и даже сочувствием произнёс напарник, словно несмышлёнышу или слабому умом пациенту втолковывал прописные истины. – У тебя семья, дом, жена, дети – целый обоз. А я…
– Что ты женщинам головы морочишь?! – свирепо перебил Колыванов. -Что ты их за нос водишь?!
– Ничего подобного, – вполне толерантно и сбалансированно покачал головой Тягин. – Я – человек мирный, зазря мухи не обижу.
– У тебя что, серьёзные намерения?! – напирал Колыванов в жгучем желании пригвоздить ходока к позорному столбу.
– Самые серьёзные, – подтвердил Тягин с обескураживающим и покладистым видом. – Я предлагаю женщине дружбу, внимание и неземную любовь.
– Жениться на них собираешься?!
– Как?! Погоди, что-то я не понял…или ослышался…
– Не ослышался! Повторяю вопрос, отвечай прямо: жениться собираешься?! Дом заводить, семью, детей…
– Не смеши меня, Колыванов! Я ж всё-таки за рулём, аварию могу совершить, – от души рассмеялся Тягин и сквозь смех признался. – Если б я на всех женился…
– Пустой ты человек, Тягин, – с горечью заключил Колыванов.– Ни устоев, ни содержания. Запомни, заруби себе на носу: семья – всему основа! Семейный человек стране опора. И надежда. А ты…– он безнадёжно махнул рукой и отвернулся, уставился в окно.
С какой стороны ни взгляни, привыкли мы правду-матку резать в глаза, справедливость в нашей жизни прежде всего. Так нам досталось на орехи, так мы понапрасну страдали, так незаслуженно мыкались по причине ошибочных мнений и предвзятого к нам отношения, так натерпелись от огульной и незаслуженной хулы, что болезненно реагируем на косой взгляд и кривую губу. Не говоря уже о голословных упрёках, вздорных обвинениях и напраслине, которые, как правило, отравляют нам жизнь и в буквальном смысле портят кровь.
Но будь что будет, жизнь прожить – не поле перейти, а море переплыть. Фура на крейсерской скорости летела по автостраде, словно тяжёлый снаряд, пущенный из дальнобойного орудия в сторону горизонта. Под гул мотора Тягин в безостановочном режиме излагал жизненную позицию или, говоря иначе, кредо, и свой взгляд на окружающую действительность, на суть явлений и положение вещей.