Владимир Гоник – Год семьи (страница 25)
– Что ты, жена, что ты… – ласково успокоил её супруг. – Я скоро вернусь.
– И опять уедешь, – всхлипывая, глотала она слёзы.
– А потом снова вернусь.
– Ну да, на одну ночь.
– У меня работа такая, – отзывчиво, с душевной теплотой урезонил её Василий.
– Работа, работа…Только и слышу.
– Жена!.. – укоризненно приобнял её Колыванов, как бы пеняя за несправедливые и необоснованные обиды.
– Да, жена, – подтвердила она горестно. – Вдова при живом муже. Всё жду, жду…
– Зато каждая наша встреча – праздник! – торжественно, с подъёмом в голосе объявил супруг.
– Праздник, праздник… – покивала она кротко и вздыхала, вздыхала жалобно, безуспешно пыталась справиться с печалью. – Колготки детям купи.
– Обязательно,– пообещал он с готовностью.
– Стиральная машина барахлит.
– Приеду, починю, – заверил он твёрдо.
– Вася, в театр хочется.
– Обязательно! Приеду, сходим.
Напоследок она обняла мужа и уже созрела к прощанию, как вдруг сверхъестественным образом шофёра осенило свыше – осенило, озарило, надоумило. Кору головного мозга, оба полушария и весь мозг в целом молнией пронзила насквозь острая догадка. Несмотря на уравновешенное состояние психики и вдумчивое отношение к жизни, Колыванов простонародным жестом хлопнул себя ладонью по лбу:
– Вера! – оживлённо воскликнул Колыванов в приподнятом настроении, в праздничном возбуждении, как будто нежданно-негаданно обнаружил ценную пропажу, как будто давно бился в уме над трудной задачей, и вот – на тебе! – свершилось, внезапно додумался.
Схожим образом повёл себя древний грек и одновременно крупный учёный Архимед, когда сидя в ванне с водой, неожиданно для себя открыл новый научный закон, названный его именем. «Эврика!» – крикнул учёный, что в переводе означает: я нашёл! С тех пор благодарные потомки изучают закон Архимеда в школе.
– Ах, Вера, Вера!.. – вне себя от счастья качал головой Василий, ещё не веря, что все трудности позади и он усилием воли преодолел амнезию.
– Что, милый? – приветливо отозвалась жена, и он понял, что не ошибся, не дал маху, не попал впросак, но исключительно метко и даже точь-в-точь угодил в цель.
– Вера, Верочка, Верунчик!.. – весело, почти ликуя, но и с облегчением повторял Колыванов, словно с души свалился камень, словно разбежались кошки, которые скреблись на сердце, словно прочь все заботы, долой тревоги, а впереди брезжат полное благополучие, беспечное, существование, душевный комфорт и удобство – ни забот, ни хлопот.
– Да ты что, Василий? Что с тобой? – недоверчиво уставилась жена и смотрела круглыми непонимающими глазами.
Что, собственно, он мог объяснить, чем оправдать своё необъяснимое и неоправданное поведение? Возьмись Колыванов доходчиво и доступно втолковать кому-то причину свой забывчивости, вряд ли ему удалось бы. Какая тяжесть на сердце, какие на теле вериги, как скована мысль, как немеет язык, если мужчина забыл имя любимой! Надо ли говорить, что за чувства переживал в глубине души Колыванов. Пусть сегодня и обошлось, но где гарантия, что обойдётся завтра? Всем содержанием личности, выдающейся глубиной ума и незаурядным сознанием Василий уразумел кошмарную ответственность и жуткую опасность.
Нет смысла вникать и повторяться, но вдобавок ко всему его переполняла радость. Так он с утра намаялся с женским именем, так настрадался, что радость била ключом и выплёскивалась через край. Но и на то оговоримся мнением народа: радость без печали не бывает, радость горю не попутчик, радость быстро забывается, печаль же никогда. От избытка чувств и в знак благодарности Колыванов обнял жену и тихо, но внятно, словно делился чем-то сокровенным, сказал:
– Вера, кит гораздо тяжелее слона, ты согласна?
– Конечно.
– Тем не менее, в отличие от слона кит питается одним лишь планктоном.
– Неужели?! А рыбу он ест?
– В том-то всё дело. Исключительно мелкий планктон. В воде плавают бактерии, микроскопические рачки, моллюски, простейшие организмы, водоросли…
– Неужто кит на них охотится? При его-то размерах…
– Размер здесь не причём. Кит воду процеживает, – сообщил Василий задушевным голосом .
Услышав откровения мужа, Вера, судя по внешним признакам, едва не потеряла дар речи. Такого доверия и такой близости она не ожидала от мужа в самых смелых мечтах. На редкость неожиданно и совершенно бескорыстно супруг поделился несметным богатством внутреннего мира.
– Вера, мы с тобой вместе не первый год, – доверительно продолжал Колыванов. – И я хочу, чтобы ты знала: самое популярное в мире женское имя – Анна. Его носят 100 миллионов женщин.
– Вася, Господи, откуда ты знаешь?! – всплеснув руками, неподдельно
поразилась Вера.
– Вокруг нас существует информационное поле, – плавным жестом Колыванов очертил в пространстве круг. – Любую информацию можно получить непосредственно оттуда. Главное – проявлять интерес.
– Какой же ты у меня умный! – жена смотрела на него с восторгом и восхищением не в силах отвести глаз.
– Верочка, ты животное муравьеда знаешь? – деликатно осведомился Колыванов.
– Как же, слышала, но лично не встречала, – охотно поддержала разговор жена.
– В нашем климате муравьеды не водятся, – уточнил Василий. – Только в Южной Америке.
– Они муравьями питаются?
– Правильно, – кивнул в знак согласия Колыванов. – Животное довольно крупное – метр, иногда больше. Но интересен муравьед совсем другим.
– Чем же, Вася, чем? – сгорая от нетерпения, проявила горячий интерес Вера.
– В длину его язык составляет четверть тела,– сдержанно, но веско, со значением произнёс Колыванов.
– Не может быть! – отказалась верить жена. – Ты обманываешь меня!
– Верочка…– укоризненно качнул головой Василий. – Как я могу тебя обмануть? Когда я тебя обманывал? За один день муравьед способен поймать языком 30 тысяч насекомых.
– Ах, Вася, если б не ты, я бы никогда этого не узнала. Я так тебе благодарна!
– Вера, я тебе доверяю и надеюсь, это взаимно, – сказал Колыванов убедительным голосом.
– Вася, неужели ты сомневаешься? – в голосе жены помимо любви угадывался протест.
– Если бы я сомневался, я бы и звука не проронил, молчал бы, как рыба. Но я тебе верю, у меня нет причин скрывать от тебя правду. В Древней Греции женщины свой возраст считали не со дня рождения, а с момента вступления в брак. Вера, ты понимаешь, что это значит?
– Что? – жена глубоко задумалась, в лице отразились трудности и усилия, словно она с места на место перетаскивала неподъёмную тяжесть.
– Догадайся, ты сможешь, – поощрил её Колыванов, и хотя он знал, что время не терпит, что пора в дорогу, что за опоздание грозит штраф, тем не менее и однако терпеливо ждал, пока жена додумается сама, без подсказок, пока без посторонней помощи дойдёт своим умом.
Справедливости ради надо честно признать, Вера усердно думала, напряглась до последней черты, до крайнего состояния, ум зашёл за разум, но мысль кружила вокруг да около, ответ не давался, концы не сходились с концами.
– Образования не хватает, – призналась Вера после мучительных раздумий и взмолилась чистосердечно, словно решалась судьба. – Не томи меня, Вася, не мучай, если можешь, скажи.
По естественному для него прозрению ума Колыванов, разумеется, догадался и понял, конечно, как ей трудно. А потому не стал чиниться, высокомерно чваниться, спесиво заноситься, но вдумчивым голосом произнёс:
– Тем самым женщины в Древней Греции подчёркивали, что настоящая жизнь начинается только с замужества.
Разумеется, она задумалась над словами, и пока до неё доходил их смысл, Колыванов бескомпромиссно открыл наружную дверь, решительно шагнул за порог и уверенной рукой вызвал лифт. К тому времени и жена созрела, собралась с мыслями и одну из них произнесла вслух:
– Как хочешь, Василий, но я с древними гречанками совершенно согласна.
Едва кабина лифта пришла на этаж, женой бесконтрольно, безраздельно, безразмерно овладели жгучие чувства и яркие проявления. В невольном порыве она кинулась к мужу и трепетно его обняла по естественному зову сердца и неотложной потребности души.
– Вася! – пронзительный женский крик разодрал тишину, потряс здание от крыши до подвала и фундамента.
Если честно, Колыванова, похоже, ударило током. Электрический разряд высокого напряжения пробил мужское тело практически насквозь, навылет или даже глубже и буквально пригвоздил к полу. Вера с разбега телом припечатала мужа к лифту, запечатлела на губах жаркий поцелуй, словно напоследок пыталась надышаться, словно перед разлукой запасалась чувствами впрок. Пока они сжимали друг друга в объятиях, автоматические двери лифта безостановочно содрогались и бились в конвульсиях, лезли из кожи вон в попытках разойтись, но где было бездушному металлу сладить с безудержным, безграничным, беспримерным проявлением супружеской любви.
А впрочем, как водится, не было счастья, да несчастье помогло. Пока лифт стоял на месте, Колыванов догадливо сообразил и сообразительно догадался, что нельзя оставлять жену без ответного внимания и обоюдной взаимности. Не будет ему прощения, не будет покоя без обнадеживающих слов и сокровенных признаний. А спрашивается, чем тогда жить шофёру в дороге? И если на то пошло, хочешь-не хочешь, в знак верной любви и духовной близости следовало оставить жене что-то своё, заветное, заповедное, поделиться неразменным внутренним содержанием. А иначе ждут Веру безутешное настроение ума и разочарованное состояние тела. Не случайно народ мнение высказал: тело в кармане, ум вдалеке, сердце не камень, душа в кулаке. Позже и мы поразмыслили, добавили от себя: сердцу – лесть, телу – лепота, уму – простор, душе – теснота.