Владимир Гоник – Год семьи (страница 24)

Надо ли говорить, медицине присуща романтика. Ещё на заре научного здравоохранения врачи не жадничали, не скаредничали и для нарушений памяти отвели редкое по красоте и роскошное по звучанию название: АМНЕЗИЯ!

Разумеется, нет нужды лукавить, нет смысла кривить душой. От научного термина отчётливо веет поэзией, диагноз звучит, как любовная песня, серенада, к примеру, – кто оспорит, кто рискнёт возразить? Если отдаться на волю чувств, в медицинском термине слышится имя неземной женщины, прекрасной незнакомки, чей образ грезится в мечтах, достоин песен и стихов. По нынешним временам, имя Амнезия впору присвоить белоснежной яхте олигарха, салону красоты или агентству недвижимости, не говоря уже о службе знакомств и брачной конторе.

По совести говоря, у нас нет желания кого-то обижать, выводить на чистую воду, строить козу и делать грязные намёки. Однако из песни слова не выкинешь, правда есть правда, и она кому-то колет глаза. Если начистоту, в учебниках психиатрии упоминаются разнообразные виды амнезии. Случай с Колывановым, скажем, напоминал ретроградную амнезию, пациент отчётливо помнит давние события, удерживает воспоминания детства и юности, но забывает, что с ним случилось, грубо говоря, вчера или, к примеру, час назад.

Не будем, однако, подходить излишне строго и всякое лыко ставить в строку. Нельзя, к счастью, утверждать, что ночь отшибла память Колыванову в полном объёме. В голове, как клёцки в бульоне, всплывали многочисленные женские имена, но какое из них носит жена, шофёр забыл и не мог вспомнить, хоть убей. Забывчивость, кстати сказать, не порок, многие великие люди страдали забывчивостью, а народ и тут своё слово вставил: забыл бык, как телёнком был.

– Вася, вставай,– напомнила жена, достав из шкафа чистую рубаху. – Надень, я постирала.

Так и не вспомнив имени супруги, Колыванов всё же нашёлся, голь, как известно, на выдумку хитра.

– Спасибо, жена,– поблагодарил он искренне и, что называется, от чистого сердца, от всей души.

Нет резона ломиться в открытую дверь. С позиций благоразумия и здравого смысла шофёр принял, конечно, верное и беспроигрышное решение, тогда как ошибка в имени любимой чревата, понятное дело, серьёзными последствиями, если не сказать, катастрофой.

Силы небесные, какие сомнения, какой разговор, жена – она и есть жена, дана законом, небом и судьбой. Что касается её имени, муж обязан помнить, как «Отче наш», и твёрже, разбуди его среди ночи и даже впотьмах. Впрочем, в глубине души шофёр догадливо сообразил и прочно усвоил, что без имени жены в семейном общении долго не протянешь, далеко не уедешь, тему не осилишь, в толк не возьмёшь. Рано или поздно грянет разоблачение, а не то и сам опрометчиво угодишь впросак.

Между тем, вспомнить имя не удавалось, в голове случилась прореха, образовался чёрный провал. Мысль кружила вокруг да около, как шарик в рулетке, который скачет, скачет, но в желанную лунку никак не угодит.

Если смотреть без предвзятости, утро не отличалось разнообразием. Убедившись, что интереса муж не проявляет, что внимания от него, как от козла молока, жена повела себя в соответствии с обстоятельствами. Во-первых, разочарованно поджала губы. Во-вторых, демонстративно сняла с себя праздничную чёрную комбинацию, которую собственноручно и от всей души привёз ей в качестве подарка муж. В-третьих, надела обыденное, а точнее повседневное бельё, которое носила по будням, когда муж находился в отлучке.

Как упоминалось уже, чёрную комбинацию жена старалась приурочить к редким ночлегам мужа. Не встретив, однако, взаимной чуткости, чуткой взаимности и ответного расположения, жена сочла праздничную форму неуместной. Выражаясь проще, бельё не соответствовало моменту. В конце концов, долг платежом красен, как аукнется, так и откликнется, мужья по обыкновению и в большинстве своём видят сучок в чужом глазу и не замечают бревна в своём.

Кстати сказать, вдобавок к разочарованию и дурному настроению жена надела домашний халат, от которого за версту тянуло и веяло скукой, плесенью, суточными щами, прогорклым маслом и унылой наезженной колеёй. Рутина, будь она проклята, постылая рутина ест поедом – старой бабе и на печи ухабы. Так уж сложилось, что кроме скоропостижной злокачественной амнезии на женские имена, других заметных явлений в поведении мужа никто с утра не наблюдал. Правда, курицу в дорогу шофёр всё же получил – ароматная птица с пылу, с жару в исполнении жены.

Тем временем утренний ветерок непринуждённо полоскал штору и раскачивал оконную створку, которая жеманно поскрипывала, будто притворно жаловалась на унылую жизнь. Разумеется, Колыванов – кто бы сомневался! – со свойственной ему от рождения принципиальностью, без раздумий и колебаний, живо откликнулся и незамедлительно принял безотлагательные меры. Как ни оценивай, сокола по полёту видно, мастера по работе. А и впрямь дело мастера боится, потому как мастер из печёного яйца живого цыплёнка вытащит. Словом, капнуть в петли машинное масло было секундным делом. И если на то пошло, он не откладывал на завтра то, что мог сделать сегодня, указанное свойство характеризует мужчину с положительной стороны. В любом случае, стриженая девка не успела косы заплести, скрип исчез и впредь никому не докучал.

– Хозяин! – одобрительно высказалась в адрес мужа жена.

– А как же, своё, чай, – снайперским глазом Колыванов прицелился в потолок и окинул взглядом стены. – Пора ремонт делать. Приеду, займусь.

– Хозяин! – уже совсем тепло похвалила его жена.

– На то, жена, и мужчина в доме, чтобы порядок был, – объяснил он доступно и порадовался, что пока удалось обойтись без имени – надолго ли? – вот в чём вопрос.

Надо признаться, имя супруги мозговым извилинам по-прежнему не давалось, не приходило на ум, затерялось в глубине организма и оставалось для шофёра тайной за семью печатями, если не сказать хуже. Некоторые предположения, которые на языке юристов называют версией, Колыванова всё же посещали, но убедительными не казались, хотя, если честно, по жизни шоферов чаще характеризует природная уверенность в себе.

Однако везение везением, удача удачей, но мелкая оплошность, случайная промашка, лёгкая спотычка языка, как и мимолётная потеря бдительности могли дорого стоить или, по крайней мере, выйти боком – страшно представить, жутко подумать, душа уходит в пятки, невозможно вообразить. По совести говоря, прежде всего следовало опасаться беглых обмолвок, невольных оговорок, непроизвольных высказываний, которые ненароком и невзначай срываются с языка. Доктор Фрейд, о котором уже шла речь, подобным случайностям и бесконтрольным проявлениям организма придавал большое значение, личность пациента была для него, всё равно что открытая книга. По мнению Фрейда, обмолвки, оговорки, а кроме них, непреднамеренные ошибки и, конечно, сны, непроизвольно выдают тайные секреты и секретные тайны пациента, не говоря уже о диагнозах, которые гнездятся на дне личности, в закромах души. Ах, душа, душа наша вечная, песня бесконечная, пора, пора, голубь мой, задуматься о душе.

Нам нет резона дурачить, спорить, лукавить, судачить, душа – всему мера, но нам её не измерить, поскольку душа бессмертна, и нет ни конца, ни края. И что суесловить, городить огород и трезвонить, засевай поскорее грядки, душа уходит в пятки, а коль грехами богата, спина во всём виновата, ей и ответ держать.

Если начистоту, то под углом брачных отношений многие граждане мужского пола на собственном опыте знают, что стоит опрометчиво и недальновидно допустить ошибку в имени любимой, приключений на свою голову не оберёшься. Кое-кто удивлённо и недоверчиво вскинет брови – откуда, мол, простому шофёру из гущи народа ведомы тонкие чувства и глубокие знания. Однако Колыванов чтил Фрейда и бдительно помалкивал, осмотрительно держал язык за зубами, чтобы ненароком, по рассеянности или по неосторожности, не назвать жену чужим именем.

С другой стороны, Колыванов по наивности души и внутренней чистоте натуры питал слабую надежду, что жена случайно обнаружит себя, невзначай сама выдаст имя или хотя бы мельком намекнёт.

Тем временем она быстро и умело спроворила его в дорогу: запеленала жареную курицу, налила в термос горячий кофе, упаковала дорожную сумку. Управясь с провизией, жена, как заправский костюмер, обула-одела мужа, застегнула на все пуговицы, подпоясала ремнём, завязала шнурки.

– Ты у меня такая заботливая, – растроганно отметил Василий, поощрив женщину благодарным поцелуем.

– Муж, как-никак! О ком мне ещё заботиться?! – уверенно высказала жизненную позицию и личный взгляд жена. – О муже забочусь, о детях.

В коридоре Василий приложил к губам указательный палец – тихо, мол, и осторожно приоткрыл дверь в соседнюю комнату, где мирно спали дети. Мальчишки размещались на двухъярусных полатях, которые своими руками соорудил Колыванов, младшая дочь разметалась во сне за прутьями детской кроватки. Стоя на пороге, супруги благоговейно наблюдали картину, которая с возникновения жизни на планете умиляет всех счастливых родителей. –      Уезжать из дома не хочется, – прикрыв дверь, посетовал в сердцах Колыванов.

– Так не уезжай, – с грустью вздохнула жена и загорюнилась, закручинилась, поникла, на глаза навернулись слёзы.