Владимир Гоник – Год семьи (страница 17)

Мужчины, как правило, расправляют плечи, меняют осанку, петушатся, выгибают грудь колесом, распускают хвост и проявляют другие симптомы из повседневной жизни пернатых. Попутчица, однако, не стала ломаться, а выудила из сумки клочок бумаги, бегло черканула карандашом и улыбчиво, со значением протянула записку Колыванову, тогда как у напарника от удивления неоднозначно вытянулось лицо. Но Василий записку не взял, качнул головой, отказываясь:

– У меня семья.

– Верный муж? – удивилась попутчица. – Неужели?! Я-то думала, они уже повывелись. А по-моему, сколько волка ни корми, он всё в лес смотрит.

– Бабушка надвое сказала, – возразил Колыванов. – Мы с женой зарок дали, что изменять не будем. Давши слово – держись, а не давши – крепись.

– От тюрьмы, да от сумы не зарекайся. Бывает и вошь кашляет. Бывает, и курица петухом поёт, – изложил свою точку зрения Тягин.

– Будь хоть пёс, лишь бы яйца нёс, – находчиво парировала незнакомка.

– Муж и жена – одна сатана. При верном муже и жена верна, – отстаивал жизненную позицию Колыванов.

– Метко сказано, не в бровь, а в глаз. Давно не встречала принципиальных мужчин. Думала, корова языком слизала.

– Что зря вам голову морочить? – спросил Василий. – Романы не кручу, жениться не могу.

– Свихнуться можно, у меня уже крыша едет. Кто говорит о женитьбе? – в свою очередь, недоумевал Тягин

– Будет и на вашей улице праздник, – дружелюбно, доброжелательно и добросердечно пообещал занятной попутчице Колыванов. – Ещё встретите кого-нибудь.

– Вашими устами, да мёд пить. Был бы конь, а уздечку найдём. Я б за стоящим мужчиной, как нитка за иголкой, – мечтательно высказалась попутчица. – Встречу, не отпущу.

– Быть бычку на верёвочке, – вставил своё слово Тягин.

Тем временем незнакомка прибыла к месту назначения. Затормозив, Тягин резво выскочил из кабины, прежним аллюром обежал грузовик и расторопно принял пассажирку в дружеские объятия. То есть, заботливо снял её с подножки и бережно, в замедленном режиме доставил на землю.

Стоя на обочине, они о чём-то переговаривались, но Колыванов не присматривался, не прислушивался, в чужой разговор не вникал, пагубные наклонности отвергал в корне, лишь вздумал размять тело, разгулять верхние и нижние конечности. Из ящика с инструментами он достал топор и углубился в придорожный лесок, где отыскал старый пень, густо поросший мохом.

Если смотреть в оба, пень он пень и есть, а пень при дороге всякому повинен, любому прохожему должен. Что говорить, пень так пень, хоть кафтан надень, хоть сарафан, пнём и останется

Но не будем бросаться словами, вонзить топор в пень было проще пареной репы. Следующий удар пришёлся рядом, однако в первую зарубку Василий не попал, хотя метил на редкость старательно, чего-чего, а усердия Колыванову было не занимать. Нет нужды преувеличивать, но удары сыпались один за другим, и только редкий из них достигал цели. То есть, угодить топором в прежнюю зарубку удавалось исключительно от случая к случаю или того реже, что лишний раз свидетельствует, до какой степени наши желания не совпадают с нашими возможностями.

– В лесу раздавался топор дровосека, – появившись, Тягин процитировал стихотворную поэзию из школьной программы. – Подруга нас, к счастью, покинула. Баба с возу, кобыле легче.

– Зачем тогда сажал? – полюбопытствовал Колыванов, целя топором в измочаленный край многострадального пня.

– Сам на голодном пайке и меня подбиваешь. Ты не прав, Василий. Женщины украшают жизнь. Кстати…ты почему скрылся?

– Моё слово твёрдое. Жениться на ней не могу.

– Так и я не собирался. Баба в дом – мухи вон! А эта ушлая попалась, за словом в карман не лезет. Я всё же взял у неё телефон. Могу с тобой поделиться.

– Ношеная шуба не греет.

– Это правда. На дырявый мешок не напасёшься. А ты почём зря пень рубишь?

– Я не пень рублю, а глаз ставлю и руку. Трудное это дело – точно в цель попасть. Точь-в-точь угодить,

– Ты о чём, Василий? Растолкуй свою мысль.

– Главная цель в жизни каждого мужчины – свою женщину найти. Чтобы всё сошлось, тютелька в тютельку. Старики правильно говорят: браки заключаются на небесах. Жениться нужно раз и навсегда!

Тягин озабоченно задумался, даже издали бросались в глаза умственное напряжение и кропотливая работа мысли.

– Глубоко копаешь, Василий. Так и надорваться можно. Ты полегче, полегче относись. Пусть лошадь думает, у неё голова большая.

– Всякому овощу – своё время. Когда-нибудь сам поймёшь, или жизнь надоумит, – вывел заключение Колыванов и спохватился. – Ехать пора, с твоей кралей мы из графика выбились.

– Работа не волк, в лес не убежит. Да и не малина, зимой не опадёт.

– Но и не ворона. Пусть и не каркает, а всё же скажется.

– Ах ты, Господи, Боже мой! Какой ты въедливый, Колыванов! Расписание, график, режим… Ни сучка, ни задоринки. Комар носа не подточит.

– Я порядок люблю. Расписание о чём говорит?

– О чём?

– Семья знает, когда я приеду. Опоздаю, волноваться будут.

– Ну да, семья. Зря всё-таки ты этой девахе отказал. Мог развлечься, культурно отдохнуть… Разнообразие опять же, а ты задний ход дал. Пренебрёг, можно сказать.

– Тягин, я устал тебе повторять: у меня семья! Жена, дети… Усвоил?! – не на шутку рассердился Колыванов.

– Вот видишь… Ты женат, у тебя семья, а я… Имею право. Свобода!

– Угу, – с хмурой досадой и буквально неодобрительно промычал Колыванов. – Много вас…свободных. Совсем распустились, совесть потеряли. Я жену никогда не бросал и не разводился ни разу.

– Скучно ты живёшь, Колыванов, никакого разнообразия!

– Зато у тебя разнообразия полные штаны. Нет, Тягин, женщин обижать нельзя. Тебе бы задуматься, дураку, а ты их обманываешь почём зря. Дашь надежду и бросаешь. Вокруг пальца водишь. Мозги им пудришь. Лапшу на уши вешаешь. Ладно, живи, как знаешь. Некогда мне с тобой языком чесать. Когда-нибудь отольются кошке мышкины слёзки, – не дожидаясь ответа, Колыванов решительно направился к машине. По его внешнему виду и выражению лица само собой разумелось, что с ним лучше не спорить, уедет, бросит – глазом не моргнёт.

Тягин побрёл следом, открыл дверцу, забрался на подножку:

– Слышь, Колыванов… Хочу тебя порадовать. Я дважды был женат. И разводился дважды. По закону. А уж так… Знаешь, сколько женщин я бросил? – он смотрел насмешливо, с едкой издёвкой, наслаждался произведенным впечатлением.

Что ж, он своего добился, достиг желаемого результата и поставленной цели: Колыванов едва не застонал от боли, едва не потерял самообладания.

Кстати сказать, Тягин, без сомнения, осознавал, как насолить ближнему. Он, похоже, нащупал уязвимое место, признание чувствительно ранило Колыванова, причинило непоправимый вред психике и урон душевному здоровью. Как иначе, если сердце день и ночь мучительно страдает за весь женский пол, обитающий на планете. А если ставить вопрос ребром, кто и когда переживал чаще и думал о женской доле больше, чем Василий Колыванов, посвятивший женщине лучшие годы жизни?

Как водится в России, первым средством от ярости и гнева является работа. Народ установил мнение, с ним и жить нам: работа да руки – верные поруки, работа веселье любит, умелых привечает, ленивых губит, работа мастера кажет и мучит, и кормит, и учит. Впрочем, кто знает, что мы о себе возомнили, к работе у нас противоречивое или даже противоположное отношение, народ тож не замедлил высказаться: работа не волк, в лес не убежит, работу с плеч, а сам на печь, работа что медведь – догонит, хребет переломит, на работу боком, боком, а с работы скоком, скоком. Между тем, однако, в России наблюдается прямая зависимость между работой и едой: каков корм, такая и работа, на работе тяп-ляп да так-сяк, на еду мастак, пилось бы да елось, а работа и на ум бы не шла, рабочий конь на соломе, пустопляс на овсе.

Но что отвлекаться и рассуждать, дорога не ждёт. Без лишних слов и досужих рассуждений Колыванов решительно сел за руль, напарник занял место пассажира, с неприязнью на лицах шофёры обменялись враждебными взглядами. Будь между ними преграда даже из камня и стали, испепеляющие взгляды прожгли бы её насквозь. И уж вестимо, жгучий спор и горячие разногласия отразились на самочувствии, медицина вполне могла засвидетельствовать патологию, хотя сдать кровь и мочу на анализы никто не додумался, не удосужился и не догадался.

Между прочим, только отдельные личности с незаурядным внутренним содержанием и неограниченным, как упоминалось, мировоззрением, выйдя из гущи народа, задумываются и понимают свою ответственность перед обществом и страной. В этом смысле Колыванову не было равных. По склонности натуры и природному свойству характера Василий был убеждён, что именно он, как никто другой, в ответе за счастье женщины и её безоблачную жизнь.

Не будем злоупотреблять пафосом и высокопарными словами, но Колыванов, будучи простым шофёром, всем нам дал яркий пример и наглядный урок патриотизма. Фигурально выражаясь в переносном смысле, он, по сути дела, безоглядно жертвовал собственным телом и здоровьем, когда за идею героически закрывал собой амбразуру, клал себя на алтарь Отечества, а что ещё требуется доказать?

Как бы то ни было, нет слов, язык немеет, в организме наблюдаются дрожь и трепет, мысли путаются, сердце готово выскочить из груди. Хочешь-не хочешь, но Василий Колыванов – редкая, ни много, ни мало, фигура в нашей действительности и окружающей среде, уникальная, можно сказать, индивидуальность, что на местном языке означает: мал золотник, да дорог, нет ему цены. Если ничего не скрывать, таким он и был, тут ни убавить, ни прибавить, правду о легендарной личности ни описать пером, ни вырубить топором.