Владимир Гоник – Год семьи (страница 14)
– У вас любовь, небось?
– Любовь!
– Детки…Пелёнки-распашонки…Сяси-масяси…
– Как положено!
– Ждут, скучают…
– Скучают!
– Пятнадцать лет на одной дороге! С ума сойти! Не надоело? – задирался новобранец.
– Я с места на место не прыгаю, как некоторые!
– Ну да! Ты – человек основательный, надёжный…
– Надёжный!
– А я попрыгун?!
– Попрыгун!
– И я тебе не нравлюсь?!
– Не нравишься!
– А мне плевать!
Не секрет, драчливый петух жирным не бывает, подкожные запасы сгорают на корню. Возбуждённые до крайности, они нервно дышали, раздувая ноздри, смотрели пристально – глаза в глаза, пожирали друг друга взглядами, испепеляли, можно сказать. Было без слов понятно, еще мгновение и прольётся кровь.
Как ни повернись, буквально на глазах в натуре образовался театр, ни дать, ни взять, театр: жуткая атмосфера, страсть в клочья, кромешная ненависть и вражда на фоне сокрушительной любви. Шекспир отдыхает. Только и оставалось, что дождаться жертв. Картина в результате наблюдалась душераздирающая, от которой леденела грудь и кругом шла голова.
Впрочем, дракою правоту не добудешь, к счастью, до рукоприкладства и смертоубийства, однако, не дошло. Сказался жизненный опыт и от природы внутренняя гармония Колыванова. Он взял себя в руки, совладал с центральной и вегетативной нервными системами, унял недовольство и отладил пульс. Несмотря на весь накал и жгучие чувства, Василий решил до кровопролития не доводить. Кровь, сказал народ, не вода, сердце не камень. «Что с него взять, поверхностный человек, ни мысли, ни суждений", – в обвинительном ключе размышлял Колыванов и направился в диспетчерскую, где наотрез отказался от напарника, в категоричной форме потребовал замены.
– Снова-здорово, Колыванов! – трагически воздел руки к небу диспетчер Семикобыла. – Остынь, нет у меня никого. Спасибо, Тягин подвернулся, а не то куковать бы тебе на приколе.
– Один поеду, – упрямо гнул свою линию Василий.
– Охота пуще неволи, – отметил диспетчер. – При всём к тебе уважении, нет у тебя таких прав. Один не поедешь.
– Ты пойми, Семикобыла, у меня расписание. Дорога дальняя, семья ждёт. Я из графика выбиваюсь, мне спешить надо.
– Спех людям на смех. Спеши, да не торопись.
– Семикобыла, мне не до шуток, я на самом деле спешу.
– Спешливый топором опоясывается, в котомку обувается.
– Ну и напарника ты мне дал. Плакать хочется.
– Слезами горю не поможешь! Что ты паришься, как просватанная невеста? Езжай с Тягиным. Тише едешь, дальше будешь.
– Близок локоть, да не укусишь. Удивляюсь я тебе, Семикобыла. Как я с ним поеду, если у нас полярные взгляды? Ничего общего! Чуждое мировоззрение!
– Да какие у него взгляды?! Какое мировоззрение?! Одна видимость. Он же сам вызвался с тобой ехать!
– Не спорю, сам вызвался и сам напросился. Однако Бог шельму метит, я таких сразу вижу – насквозь, шила в мешке не утаишь. С этим фруктом у меня непримиримые противоречия. Антагонизм, можно сказать. И отношения напряжённые.
– Когда ж вы успели? Только-только сговорились, и вот на тебе. Что не поделили, Колыванов? А то я ни сном, ни духом…Или по- нашему ни ухом, ни рылом… Он вроде смирный…
– В тихом болоте черти водятся. С Тягиным, где сядешь, там и слезешь.
– На бедного Макара все шишки валятся. Дался тебе этот Тягин. Детей с ним крестить, что ли?
– Каких детей? Пусти козла в огород. Экзотическая фигура! Любовь отрицает, можешь себе представить?
– Неужели?! Что ж, в семье не без урода.
– Вот-вот. При таком мировоззрении, как я с ним поеду?
– В России клин вышибают клином. Воспитывай его. Глядишь, человеком станет. И волки будут сыты, и овцы целы.
– Ох, Семикобыла! Куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй. Твоими устами, да мёд пить. А насчет Тягина…Сколько волка не корми, он в лес смотрит.
– На безрыбье и рак рыба. Один рейс можно и потерпеть. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. В дороге сработаетесь.
– Вилами на воде писано. В голове у него ветер, ни принципов, ни моральных устоев. Сплошное легкомыслие. Как в таких условиях продуктивно трудиться?
– Ни боги горшки обжигают!
– А то ты не знаешь: на всякий горшок своя крышка.
– Кто спорит, Колыванов? Ты у нас умник, семь пядей во лбу. Однако и на старуху бывает проруха.
– Хочешь сказать, на всякого мудреца довольно простоты?
– Именно! Соглашайся, Василий! Лиха беда начало. Тягин – рубаха-парень.
– Ну, уж нет! Старого воробья на мякине не проведешь. Видел я таких, насмотрелся. Ничего святого! Одиозная личность, твой Тягин. Чёрного кобеля не отмоешь до бела.
– Ты не прав, Василий. Терпение и труд всё перетрут. Было бы желание. Поработаешь с ним, найдёте общий язык появится взаимопонимание, достигните консенсуса…
– Свежо предание, но верится с трудом. Горбатого могила исправит. Ты бы послушал, как он о женщинах отзывается. Грудь нараспашку, язык на плечо. Он весь женский пол не уважает!
– Да ты что?! Как такое может быть?!
– Ещё мягко сказано. Ты бы его послушал. Откровенный цинизм! Уши вянут.
– У него язык без костей. Но ты зря заводишься, Колыванов. Пусть мелет. Мели, Емеля, твоя неделя. – Точно сказано! В корень зришь, диспетчер! Собака лает, ветер носит. – Правильно. Собаки лают, а караван идёт.
– Наблюдательный ты человек, Семикобыла, метко сформулировал, не в бровь, а в глаз.
– Не делай из мухи слона, Колыванов. Он тебе свинью подложил?
– Натуру свою конкретно проявил. Обнаружил себя и полностью разоблачил. А слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. По женскому вопросу у нас с ним принципиальные разногласия.
– Да ты что, неужели?! А может, у страха глаза велики? Пуганая ворона куста боится. Обжёгшись на молоке, дуешь на холодную воду.
– Тут не до жиру, быть бы живу. Однако волков бояться, в лес не ходить. У меня на таких, как Тягин, особый нюх. Никаких иллюзий.
– На каждый роток не накинешь платок. А ты, Колыванов, всякое лыко в строку ставишь. А ведь как аукнется, так и откликнется.
– Бог не выдаст – свинья не съест!
– Ох, и крутой ты мужик, Колыванов! Пронзительный мужчина! Режешь правду-матку прямо в глаза.
– Чем богаты, тем и рады.
– Наотмашь бьёшь. Не забывай только: на сердитых воду возят.
– Тогда вопрос ребром! Какую роль в жизни мужчины играет, допустим, женщина?
– Какую? – озабоченно переспросил диспетчер.
– Решающую!
– Ну, это – да, это, конечно, тут и двух мнений быть не может, – подтвердил Семикобыла. – Это, я думаю, даже Тягин знает.