Владимир Гоник – Год семьи (страница 13)

В общем и целом, понимая место шофёра в современной действительности, осознавая проницательным умом мужскую ответственность за семью, Колыванов твёрдо решил раз и навсегда: понравилась женщина, приглянулась, пришлась по нраву – женись!

Не надо, конечно, злословить и ловить рыбу в мутной воде, но некоторые сомнительные личности неоправданно преуменьшают роль любви в жизни человека. Отдельные злопыхатели и вовсе разуверились в чистых и глубоких чувствах, отрицают напрочь большую и светлую любовь. Дескать, стерпится, слюбится, любовь зла, полюбишь и козла. Как ни суди, уши вянут, сердце обливается кровью, в жилах стынет кровь. Нет, не мог Колыванов смириться, свыкнуться, согласиться с голой реальностью, зря, что ли, поэт сочинил, а оперные певцы художественно исполнили в сопровождении оркестра: "Любви все возрасты покорны…"

По совести говоря, и радио не остаётся в стороне, настойчиво пропагандирует жизнеутверждающую мысль: " У любви, как у пташки, крылья…». Что касается филармонии, эстрады и кинематографа, то они в любовной тематике накопили бесценный опыт и регулярно напоминают широкой публике злободневную мысль: "Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…" Эх, да что говорить, любовь покоя не знает, времени не считает, корысти не ищет, насмешничать не велит.

– Заправимся и по коням? – неожиданно поинтересовался новобранец Тягин, когда из помещения диспетчерской они вышли на свежий воздух.

Говоря откровенно, манеры напарника не пришлись Колыванову по душе. Василий не жаловал ушлых и разбитных, недолюбливал бойких, не доверял вертлявым и расторопным, и если на то пошло, шустрые и проворные вызывали у него законное подозрение и обоснованное недовольство. Вот и сейчас в поведении Тягина присутствовали неуместная живость и неоправданная прыть. К своему огорчению, Василий заподозрил в новом напарнике поверхностную личность с незначительным содержанием и пустопорожней сутью.

Между прочим, свою позицию Колыванов отнюдь не скрывал. Как глубокая и неповторимая индивидуальность с внутренним стержнем и богатой духовностью Колыванов не спешил с выводами и не принимал скоропалительных решений. Он был не из тех, кто сгоряча бьёт посуду, и, осерчав на блох, швыряет одежду в печь. Это только пьяному море по колено, а взыскательный ум рассудительной личности требует глубоких раздумий, семь раз отмерь, один раз отрежь.

Как бы то ни было, Колыванов давно усвоил основополагающую позицию: хочешь распознать человека, испытай его в дороге, съешь с ним пуд соли, раздели трудности и невзгоды пути. Словом, в соответствии с личным характером и собственными взглядами на жизнь Василий проявил выдержку и терпение, хотя в глубине души остались горький вкус и едкий осадок. Уместно сказать, хрен редьки не слаще, хотя редька хвалилась, с мёдом я чудо как хороша.

– По коням, по коням…,– притворно согласился Колыванов, но с языка тут же сорвались нелицеприятные возражения. – Как бы не так! А груз оформить? А профилактика автомобиля? А в дорогу собраться?

– В каком смысле? – картинно недоумевая и, как шут, кривляясь, поморгал Тягин.

– Неделя на колёсах! Тебе, к примеру, сколько времени требуется на сборы?

– А я, как пионер: всегда готов! – отсалютовал рукой напарник.– Мне только мигни, сразу пятки салом смажу.

– Какой шустрый, – неодобрительно покачал головой Колыванов.– А еда? Одежда? Бриться-мыться? Да хотя бы домашние тапочки…

– Не переживай. Всё своё ношу с собой, – Тягин ладонью похлопал сумку, висящую на боку.

– Хочешь сказать, ты лёгок на подъём?

– Легче не бывает. Бедному одеться – только подпоясаться.

– Домой-то хоть заедешь?

– А у меня нет дома, – засмеялся Тягин и скорчил рожу. – Ни кола, ни двора! – Как же ты живёшь?

– С миру по нитке – нищему рубашка.

– Перекати-поле, – понимающе кивнул Василий. – А в голове ветер.

– Уж какой есть! – с некоторым вызовом ерничал и развёл руками новый напарник. – А ты, я вижу, хозяйственный, всё в норку тащишь? – Хозяин в доме ночует, ветер по земле кочует. Мне оседлые по душе. Семья, дом, уют… Основательно, стабильно, надёжно!

– Это не про меня! – игриво сообщил напарник, как паяц, передернувшись телом, и протянул руку. – Стёпа.

– Степан, – поправил его Колыванов. – А я Василий.

– Вася! – изобразил неуёмную радость, как будто встретил давнего знакомца, Тягин.

– Василий, – строго уточнил Колыванов, чтобы сразу расставить все точки над "и".

– Можно и так, – согласился напарник, остудив себя в мгновение ока. – Я попроще привык.

– Попроще… – ворчливо отозвался Колыванов, памятуя, что простота хуже воровства и никогда не доводит до добра, но вслух суждения не произнёс, чтобы не дразнить гусей. – Женат?

– Это важно? – удивился напарник.

– Важно. Ещё как!

– Холостой.

– Жаль,– заметно огорчился Колыванов.– Очень жаль.

– Я не жалею, – удивление Тягин сменил на оторопь.– О чём жалеть?! Холостых в стране пруд пруди, даже больше. Нас среди населения, как собак нерезаных.

– Семейные надёжнее, – лаконично изложил свою точку зрения Колыванов.

– Вот те на! – всплеснул руками напарник, делая вид, что сражён наповал.

– На семейного положиться можно, – развил свою мысль Василий.

– Не любишь холостых? – ехидно осклабился новобранец.

– Угу, – мычливо подтвердил Колыванов. – Нет у меня к ним доверия.

– А вот я разведён!

– Это ещё хуже, – огорчение Василия не знало границ и обернулось печалью.

– Знаешь, Колыванов, женщина всегда приносит счастье. Сначала – с ней, потом – без неё, – весело резвился новобранец.

– Циничный ты человек, – с безнадёжным сожалением, но решительно и бескомпромиссно определил Колыванов.

– Не одобряешь разводы? – улыбчиво и с интересом полюбопытствовал, с любопытством поинтересовался Тягин.

– Решительно осуждаю! – в категоричной форме, в неуступчивой манере отрезал Колыванов.

– По какой причине? – насмешливо уставился на него Тягин.

– Жену бросил, может и товарища в дороге бросить. В случае чего…

– Неужто?! – едко усмехнулся напарник, мимикой изобразил кислотную химию.

– Может, – убеждённо подтвердил Колыванов. – Много вас таких развелось – жён бросают, детей… Всё у вас просто, всё легко! – он по-цыгански поиграл рукой, пальцами изобразил шаткость устоев. – А я постоянство люблю.

– Терпеть не могу! – отрезал Тягин. – Мне новизна нужна. Перемены!

– Новизну ему подавай! – с места в карьер вспылил Колыванов и, теряя выдержку и терпение, развернулся к стене, на которой давным-давно, в незапамятные времена, некий маляр краской изобразил карту страны. Цветные линии на карте связывали населённые пункты, наглядно демонстрируя сеть автомобильных дорог и маршруты.

– Видишь карту? – с пристрастием осведомился Василий.

– Вижу, не слепой.

– А коли не слепой, то сюда гляди – наш маршрут! Или, как водилы говорят, плечо!

– Знаю – плечо! Дорога в один конец.

– Хорошо, хоть это знаешь. У меня на автобазе самое длинное плечо.

– Поздравляю! Что с того? – изобразил полное равнодушие и откровенную незаинтересованность Тягин.

– А то, что я пятнадцать лет на этом плече. На одном маршруте! Пятнадцать лет, как один день!

– Сдохнуть можно!

– Не сдох, как видишь. Я эту дорогу, как свою ладонь знаю. И меня на ней все знают. Каждая собака!

– А кошки?

– Знают!

– Ну и куры, конечно. Ты ведь, как трамвай по рельсам: туда-сюда, туда-сюда…

– Как трамвай!

– По расписанию?

– По расписанию!

– Жена ждёт? – сахарным голосом подсказал Тягин.

– Ждёт!