Владимир Гоник – Год семьи (страница 12)

– Пожалуйста. С нашим народом можно гораздо больше пострадать. Кобыл на пять, скажем. Представляешь?

– Представляю. Мне не привыкать: старый конь борозды не портит, старый пёс на ветер не лает.

Впрочем, по натуре Семикобыла, как и подавляющее число крупных телом людей, был отходчив и долго зла не держал. На это обстоятельство и надеялся в своих расчетах Колыванов.

– Лично меня глубоко волнует мой напарник, – озабоченно озадачился, озадаченно озаботился Василий.

– Запой? – Семикобыла естественно и непринуждённо переключился с личной обиды на производственную тематику.

– О причинах нам остается только гадать, – сдержанно ответил Колыванов. – Хотя луна неумолимо приближается к своей второй фазе.

– Кошмар! – сокрушенно отозвался диспетчер. – Срочный груз! Весь график летит к чертям собачьим!

– Дай замену, – предложил Колыванов.

– Нет у меня никого! Никого у меня нет!

– Один поеду.

– Не поедешь. Одного не пущу. Сам знаешь, что запрещено. Начальство мне голову оторвёт!

– За опоздание срочного груза тоже по головке не погладят, – со знанием дела возразил Колыванов. – Хрен редьки не слаще.

– Это верно. Лес рубят, щепки летят,– согласился диспетчер.

– Другими словами, где тонко, там и рвется, – догадливо подтвердил Колыванов. – Если на то пошло, через силу и конь не скачет.

– Вот-вот, и я о том же. Выше головы не прыгнешь. Старой бабе и на печи ухабы.

– Позвольте встрять! – неожиданно из толпы обратился к ним незнакомец, который ещё совсем недавно с помощью Семикобылы в свободном стиле – фристайл! – скоропостижно пролетел над порогом.

– Кто нас перебил?! – несдержанно возмутился диспетчер Семикобыла, вперив тяжелый взгляд в незнакомца. – Ты в своём уме?!

– Так точно, в своём!

– Распустились, блин!

– Извините, что мешаю вашей содержательной беседе. Может, я пригожусь?

– Кто таков?! – зычно осведомился Семикобыла, точно генерал на плацу.

– Водитель Тягин! Отдел кадров направил в ваше распоряжение! – приосанясь, новобранец расправил плечи, вытянул руки по швам и картинно застыл на месте.

– Дурака валяешь? – нахмурился и потемнел лицом диспетчер, будто за внешним видом углядел притворство.

– Никак нет, никого не валяю! И в мыслях не было, – еще больше вытянулся Тягин и ел, ел глазами Семикобылу, как предписывал строевой устав в приснопамятные царские времена.

Морща лоб в значительном умственном напряжении, диспетчер испытующе разглядывал новобранца, как бы сомневаясь в нём, как бы заподозрив в неблаговидном умысле, как бы в надежде проникнуть в мысли и в духовный мир. И вдруг с несвойственной ему примирительной интонацией в голосе Семикобыла непринуждённо пожал плечами:

– А что, почему бы нет? – диспетчер вопросительно глянул на Колыванова: как ты, мол?

– Не вижу веских причин для отказа, – рассудительно изложил свою позицию Василий. – Испытательный срок ему положен?

– Месяц,– утвердительно кивнул Семикобыла.

– А где ещё испытывать шофера, если не в дороге? В дороге человек весь, как на ладони.

– Это очень благородно с твоей стороны, Василий, – отдал должное Колыванову диспетчер Семикобыла. – Испытательный срок у нас на местных перевозках, а ты его сразу в рейс берёшь. Цени, Тягин!

– Ценю,– отозвался тот без промедления, смиренно и признательно наклонил голову и едва не шаркнул ножкой.

– Повезло тебе, Тягин. В нашем полку Колыванов – уникальная личность! Ветеран! Пятнадцать лет на автобазе! Ни одной аварии! Ни одного дорожно-транспортного происшествия! Много ты таких знаешь?!

– Мало, – честно, как на духу, признался Тягин.

– Правильно, таких – раз-два и обчёлся. Грамотей! Ума палата! Авторитет на недосягаемой высоте! А уж семьянин – я молчу! Не мне, грешному, чета. И муж, и отец… Идеальный кадр! Таких ещё поискать! Если бы все мужики в России достигли такого уровня, страна не знала бы хлопот.

– По-моему, ты преувеличиваешь,– совестливо возразил Колыванов. – Все уши прожужжал.

– А-а?! Видали?! – восторженно призвал всех в свидетели диспетчер.– Скромняга! Яркая личность! Живой пример для подражания! Мотай на ус, Тягин!

– Мотаю, – твёрдо заверил его безусый новобранец.

– И такой человек, Тягин, оказывает тебе высокое доверие. Оправдай, не подведи!

– Оправдаю, нe подведу!– поклялся Тягин, словно принимал воинскую присягу.

– Смотри! – строго предостерёг его Семикобыла, демонстрируя огромные руки, похожие на клешни снегоуборочной машины. – Если что…я тебя своими руками…

– Не надо угроз, – вдруг спокойно ответил Тягин. – Я же сказал: не подведу.

От неожиданности Семикобыла опешил, смотрел удивлённо, не верил глазам. Впрочем, размышлять и мешкать было недосуг, дел накопилось невпроворот – как текущих, так и неотложных. Тем временем толпа, потеряв интерес, стала разбредаться, кто куда, Колыванов привычно оформил путевой лист, экипаж направился к машине. Невидимые миру ангелы затянули прощальную песню – хорал на отъезд, как принято говорить.

Глава 5

По слухам из достоверных источников, население планеты изо дня в день поглощает неизмеримое количество алкоголя. Со своей стороны, как думающий гражданин и полноценная личность, Колыванов свято чтил первую и главную заповедь шофёра: в дороге – ни капли!

Да, нравится-не нравится, согласен-не согласен – сухой закон, никаких исключений, льгот и поблажек, ведь если верить древним китайцам, даже самая длинная дорога начинается с первого шага. Вот и родословная многих дорожно-транспортных происшествий вытекает из первой рюмки. То есть, стоит слегка расслабиться, дать себе чуток воли, поступиться хотя бы одним, пусть и мелким принципом, и, пиши пропало: коготок увяз, всей птичке пропасть. А ещё говорят, пьяному море по колено, лужа – по уши, пьяному и поклон не честь.

Говоря конкретно и напрямик, дома Колыванов как самостоятельный мужчина позволял себе иногда промочить горло, заложить слегка за воротник, опрокинуть стаканчик. Однако в дороге шофёр не употреблял вовсе, а если ещё конкретнее, в рот не брал, строго и неукоснительно блюл сухой закон. За Василия любой из нас мог бы поручиться, шофёр легко справлялся с низменными желаниями, с бескрылыми поползновениями, с беспутными соблазнами и прочими искушениями. Секрет крылся в повышенных обязательствах перед семьёй, которые он сам на себя взвалил и неукоснительно исполнял. Как говорится, своё бремя лёгкое, своя ноша не тянет.

И уж казалось бы, как принято в народе, своё горе – велик желвак, чужая болячка – почесушка. Но отслеживая действительность, Колыванов всесторонне её обдумывал, отчетливо понимал свою ответственность и свой долг перед семьёй. В конце концов, разве не семья грела душу в дороге? В свою очередь, и шофёр думал о семье ежечасно – думал, пёкся, заботился, рвался к ней всей душой.

Между прочим, факты упрямо говорят сами за себя. Именно Колыванов собственноручно и неустанно торил дорогу к семейному счастью. Да что говорить, что понапрасну сотрясать воздух, если всю жизнь он своими руками строил и созидал, созидал и строил прочную семью, в которой безраздельно властвует любовь. Краеугольный камень, как принято выражаться.

Ax, не зря говорят: семь бед, один ответ. Коль завёл семью, хочешь-не хочешь, ты за неё в ответе, с тебя спрос. А не так, что уехал, поминай, как звали, с глаз долой, из сердца вон. Словом, пока шофёр с поставленной задачей худо-бедно справлялся, главному мужскому предназначению соответствовал, свою роль в семье играл убедительно, повода для сомнений жене не давал. При таком поведении мужчина, ясное дело, заработает в семье непререкаемый авторитет, неоценимое значение.

Однако, если честно, и жаркий день не всем угоден, и лиса хитра, да шкура её на воротник идёт, и большой таракан не чета мерину , и легко перо, а на крышу не закинешь, Словом, повсюду свой изъян и своя червоточина. Что есть, то есть, тут ни убавить, ни прибавить, как бы кто ни старался и кто бы что ни говорил. А с другой стороны, по высказываниям учёных, по мнению населения, доброкачественные мужчины на дороге не валяются, преданные мужья в живой природе встречаются редко, от случая к случаю или того реже. При желании всех поголовно можно по пальцам пересчитать, а верного спутника жизни вообще днём с огнём поискать.

Если смотреть без предвзятости, без предубеждения, Колыванов, со своей стороны, алкоголем излишне не баловался, не злоупотреблял и другим не советовал. Даже в застольях он знал, грубо говоря, меру, пагубной страсти не разделял, чужим наклонностям не потакал, зловредные проявления отрицал в корне. Кстати сказать, пришло время честно взглянуть фактам в лицо. Если называть вещи своими именами, то употребление алкоголя в рейсе сродни безнравственному командировочному флирту или даже легкомысленной измене, с чем мириться Василий, естественно, не мог.

Стыдно признаться, но некоторые шофёры в дальних рейсах склонялись к мимолётным романам, к случайным связям, что, конечно, дискредитировало профессию, подрывало семейные устои и пятнало домашний очаг. Надо ли говорить, ветреные настроения дальнобойного цеха Колыванов не приветствовал и не одобрял. Мало того, они вызывали у него решительные возражения и безоговорочный протест. Супружеской измене Василий не находил объяснений – ни объяснений, ни оправданий, ни прощения.