Владимир Голубев – Тёмная сторона мачехи (страница 5)
– Славно, так и решим, а я пока сочиню письмо зятю и старшей дочери, дорогой моей Аннушке.
***
Вышла Анфиса от царя, губы поджала, сняла золотой венец с головы и со всех ног бросилась в свои палаты – да так, что шлейф от платья мотался из стороны в сторону, будто хвост. Вскоре царица успокоилась и потребовала от дворецкого немедля, хоть из-под земли, достать и привести к ней верного дьяка из Посольского приказа. Понеслись слуги по улочкам столицы, сбивая прохожих. Не прошло и часа, как запыхался, да подоспел на царицын зов рыжий дьячок – лысиной солнечные зайчики пускает, отдышался и молвит:
– Что стряслось, матушка? Али бежать пора, прятаться в леса глухие да за реки глубокие?
– Ну, Ефимка, слушай царский приказ: повезёшь младшую царскую дочку Варвару за границу, погостить к старшей сестре Анне. Если она пожелает еще куда поехать – будешь при ней, как цепной пёс. За всем надзирай и мне докладывай: смотри, куда пошла и с кем говорила, ничего не упускай из виду. С молодыми девицами всё важно: просто так не узнаешь, что у них на уме – они сами порой не могут понять, чего хотят, и блуждают в трёх соснах, как слепые котята…
– Как накажете, царица, всё так и сделаю. Главное, чтобы умишко-то был в наличии – не каждой деве даётся сей важный орган. У многих сквозняк в голове, знаете ли: в одно ухо влетает, а в другое вылетает.
– Вот ты для этого и будешь к ней приставлен. Не сомневайся, чую – она еще нам выкажет царскую породу. Но будет еще одна просьбица – так, пустяк, но щедро оплачиваемая чистым златом. Иди-ка ко мне поближе, у стен тоже есть уши.
– Спешу-спешу, матушка.
Дьяк в поклоне приблизился вплотную к Анфисе, и царица, оттянув волосатое ухо, прошептала:
– Лишь только представится удобный случай, постарайся избавиться от девчонки. Если что, тебе, хилому, подсобит кучер Сидор – он, как-никак, бывший палач, за ненадобностью отправлен в отставку, но дело свое знает и человек верный. Сам разумеешь – бывших палачей не бывает: редко кто вправду кается и завязывает с этим делом. Но уж коли не выйдет в сыром бору придушить в объятиях или там, ненароком, за обедом зарезать, то повсюду мало-помалу сказывай, что она ведьма и, мол, выслана самим царем из нашего царства за гнусное чародейство. Найди подход к местным писарчукам, что лубок пишут, по-ихнему – «инстанта». Ты, знаю, хитер, как старый лис, всё умеешь. Заплати им серебром, да не скупись – пусть распишут в стихах и в прозе про нашу Варюху да похабных картинок намалюют на каждую стену.
– А коли царь-батюшка узнает про то? Он по головке не погладит, а скорее против шерсти молодой палач причешет, так что мало не покажется… Так и совсем без головы можно остаться. А с одной шеей много не заработаешь…
– Помалкивай, болван. Он и просил тебе передать его волю.
– Слушаю и повинуюсь. Хитроумно выдумано: там, на Западе, на дух не переносят колдовского ремесла – враз ее на костер отправят, а мы-то дровишек подкинем, не сомневайтесь. Хотя в давние времена погуманнее было – забили бы девицу в бочку да бросили в море или реку, а там как повезет, туда и принесет судьба: на дно или на берег.
– Это то, что нам и надобно. Но об этом – никому не слова, понял, Ефимка? Своей головой отвечаешь!
– Все уразумел и всё исполню, царица, как велено. Спи спокойно – не подведу. Лишь бы в моем кошельке рублики звенели: для меня это самая сладостная музыка на свете. Я ведь за эти монетки все, что хотите, сделаю – хоть мать родную продам заезжим купцам.
– Получишь вдоволь и злата, и серебра, не пожалею – ты меня знаешь! Кто мне предан, как собака, тот по жизни катается, как сыр в масле, а кто перечит – тот в сырой глине вечные сны видит.
***
После обеда Влас, как исстари завещано предками, вздремнул часок-другой. Очнулся и не поленился, раскидал шелковые подушки, сам натянул сапоги, кликнул царевну с сыном и, выйдя из опочивальни во двор, самолично огласил младшей дочери своё решение:
– Варвара, дочь моя, слушай волю царскую. Завтра же отправишься к старшей сестре Анне и её мужу – королю Поморскому, отвезешь мое послание, подарки и погостишь у них. Ну а коли надоест у сестрицы прохлаждаться, то езжай к Лидии – может там тебе придется по сердцу. Глядишь, за границей повзрослеешь, ума-разума наберешься, глянешь на манеры благородных дам и господ, да и как люди в мире живут – тебе полезно. Сожалею, упустил я твое воспитание: в своё время надо было за тобой получше смотреть. Ну да ладно, будем надеяться, что ты образумишься – чай, девица не пустоголовая и характер имеешь.
– Батюшка, выполню волю вашу, но у меня только одна просьба к вам имеется: немедля выпустите из заточения мою няню, а иначе я никуда не поеду или лучше в пруд брошусь – к русалкам.
– Ну ты, того, не дури, Варвара, свой нрав не показывай! Что за дети ныне пошли? Так и быть, по милости царской выпущу зловредную старуху – пусть отправляется на покой и мне на глаза не попадается. А ты изволь купи себе приличные наряды, а то ходишь в лохмотьях, словно и не царская дочь! Не позорь нашу отчизну за рубежом и думай, о чем говоришь.
– Так тому и быть, все исполню. Ну а одеяния мне не на что было покупать-то, батюшка.
– Не кори, доченька, а прости грешного отца – все о царстве думал, не до тебя мне было.
Тут ласково говорит Анфиса падчерице:
– Скатертью дорога, милая. Может, что-то хочешь пожелать на прощанье?
– Благодарю вас, царица, да что мне желать – не знаю. Пожалуйста, берегите батюшку.
Тут, как гром в ясном небе, подбежал к Варе братец Епифан, сынок Анфисы, в носу ковыряет и просит:
– Привези мне, Варька-замарашка, из стран дальних волшебные гусли-самогуды, что сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют. Я о них во всяких небылицах слышал, а своими глазами никогда не видел. Неужели врут?
Перепугалась Варя от такой просьбы – что за сказочные гусли! – аж под ложечкой засосало, но взяла себя в руки:
– Даже не знаю, что сказать тебе: где ж такое чудо дивное сыщешь-то? Не при царе Горохе живем, да и недавнее времена царя Салтана и сына его, князя Гвидона, миновали…
Тут подошла царевна, обняла сынка и пристально глянула на падчерицу:
– Ты как с царским наследником разговариваешь, невежда? Дитя просит – значит, надо непременно исполнить. Постарайся, Варенька, а без них обратно не возвращайся. Видишь, что любимый братец пожелал, а его обижать нельзя! Запомни это на всю оставшуюся жизнь – хоть долгую, хоть недолгую.
Перепугалась Варя еще больше, поразмыслила, смотрит на отца, как бы моля о подмоге, шепчет, слёзы глотая:
– Батюшка…
А Влас в ответ улыбается, сына гладит по голове и отвечает:
– Что ж, как говорится, устами младенца глаголет истина. Давненько такого не было – уж и не припомню, когда добры молодцы в путь пускались за разными диковинами, а Вещий Боян, искусный соловей старого времени, играл на гуслях и об их подвигах сказывал. Знать, так тому и быть! Повелеваю немедля огласить по всему царству-государству: тому, кто первый добудет для царской семьи волшебные гусли-самогуды – что сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют, – тому пожалую на вечные времена Заяцкие острова в Студеном море. А коли ты достанешь этакую невидаль, то пойдёт та землица тебе в приданое. Иди собирайся и радуйся отцовой милости!
– Благодарствую, батюшка.
Отвесила низкий поклон царская дочь отцу и мачехе, солёные слезы платком вытерла и пошла как миленькая в путь-дорогу снаряжаться – с таким отцом и мачехой много не поспоришь.
***
Вскорости хоть какой-то луч света блеснул в окошке – освободили из темницы Агафью. Обняла старушку Варвара, и поведала:
– Строго-настрого наказала мне мачеха привезти Епифану дивные гусли-самогуды, что сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют, а иначе, говорит, обратно домой не возвращайся. Я гляжу на батюшку – мол, спаси меня, а он ей всё поддакивает да талдычит: подарю тебе Заячьи острова в приданое, коли разыщешь необычную вещицу. К чему мне те острова сдались, где приют одним лишь чайкам? А где я найду такие дивные гусли?
А няня ее успокаивает:
– Понапрасну не плачь, не горюй, Варенька. Верно, судьба у тебя такая – против нее не попрёшь: не узнав горя, не узнаешь и радости. Если о тех гуслях говорят, знать, где-то они спрятаны – просто так люди болтать не станут. Надейся на себя и помощь Бога, остальное все устроится само собой. Правда всегда побеждает кривду.
– Так тому и быть… А почему батюшка за меня не заступился?
– Погляди-ка, вот ведь как крутит мужем Анфиса, словно скоморох ярмарочным Петрушкой из-за занавески. Куда хочет, туда и посылает. Чует мое сердце – для Власа добром это не закончится. На тебя, видать, Варенька, осталась последняя надежда: сестры твои давно отрезанный ломоть, а братья – на лесных рубежах, будто в ссылке.
– Но что я могу? Никто не обучал меня всяким премудростям. Что я там буду делать? Там, за границей, небось, все не как у нас: все умные, книжек да романов начитались, а я – просто дурочка. Я только грядку могу прополоть да за водицей с коромыслом сходить.
Агафья заключила в объятия воспитанницу и шепчет, чтоб никто не слышал:
– Всё ты сумеешь, вот только слушай сердце свое – оно тебе подскажет в трудный час. Трава-мурава там такая же, и солнце наше, и ветры дуют. Да береги себя вдали от дома, помни, чему я тебя выучила. Всегда говори как есть, правду-матку, ну только коли при смерти кто – то не руби с плеча, а лучше пожалей. Понапрасну всякую животину не обижай. А в подмогу дам я тебе нашего кота Мурзика и скворца. Они не дадут тебе пропасть на дальних стежках-дорожках, а коли настанут тяжкие времена – глядишь, и подскажут, как быть, али весточку от тебя пришлют.