Владимир Голубев – Тёмная сторона мачехи (страница 3)
– С прежней царицей-то пронесло! Ведь как ни крути, а чисто сработано – никто на нас не подумал, уж сколько лет прошло, все шито-крыто, – заспорил дядька.
– Но тогда царский повар больно денежки любил и взял на себя грех – да понемногу травил Ирину. Только лишь стряпуну не пошло в пользу то самое серебро да злато: на радостях захлебнулся бедолага в грязи подле трактира.
***
Заново умолкла родня да слуги верные, призадумалась, что им с сиротой делать. Говорит тут старик, белый как лунь, Анфискин дед:
– Коли напрямую не выходит ее угробить, тогда исподтишка мы ее заклюем и в болоте утопим.
– Но как, дедушка?
– Знать, надо бы оговорить девку-то. Я намедни ее встречал на заднем дворе – она цветы поливала: очи у нее зеленые, будто трава-мурава по весне, и волос ярко рыжий – ну прямо чародейка. Таких колдуний, что знаются с нечистой силой, у наших соседей, да и за морем, жгут на кострах без разбора, целыми дюжинами, чуть ли не каждое воскресение. Вот и займитесь: оговорить не трудно в наше время – все про всех всё знают и без конца сочиняют всяческие истории, да и народ падок на всякую чертовщинку. Эх, живем, прямо, напоказ и до конца сами не ведаем, что придумано, чего нет в помине. Тогда ей жить-то станет не в радость, и мы ее тепленькой возьмём в оборот…
Подпрыгнула от радости Анфиса, трон оттолкнула и давай отплясывать да прихлопывать, приговаривая:
– Ну, дедушка, ты хитрец! Знатную дорожку показал! Уж я постараюсь слухи повсюду распустить, всенепременно Варьку оговорить и что-нибудь подстроить, чтобы отец от нее отвернулся. Гаврила подрядит заборных писак – уж они, кто за ломаный грош, а кто и так из-за своей дури, постараются: все стены изгадят писульками про рыжую колдунью. Вот только незадача: в нашем царстве ведьм на костре не сжигают, мы, чай, живем не в Европе. Как быть-то?
– Так когда про нее пойдет дурная слава, вы, мол, для её же «блага» отправьте девку за границу, – советует зловредный дед. – А там, уж поверьте, с ней живо сладят и как надо поджарят. Или, глядишь, Влас помрёт, и твой Епифан унаследует всё царство. Вот тогда запылают костры с несогласными – почитай, от моря до моря, и отрава наша сгодится, всё в дело пойдёт. А она и не вернется сюда никогда…
– За рубежом имеется своя «инстанта», наш лубок-то с нее умники содрали. Там ее тоже за золотишко ославить можно – чай, за бугром-то денежки еще больше нашего любят.
– Хорош, Гаврила, вот так смена растет! Вот и славно! Нет на земле хитрее и злее нашего рода Щурских – всего, что пожелаем, добьемся! А теперь давайте пить и гулять! – крикнул Павло. – Для чего живем-то, забыли? Да что бы спину не гнуть, а сытно жрать, пузо икрой и раками набивать!
– Будем бражничать и глотать горькую – нет нас хитроумнее на свете! – подхватил Гаврила.
На том и порешили: да за накрытые столы сели, посудой загремели, все закуски опрокинули да на пол побросали. А мачехин наследник, недоросль Епифанка, выбрался из палат, да хвать заграничный самокат – и покатил на дальний двор. Приметил рыжую косу сестренки на огороде, среди капусты, и давай дразниться:
– Проживай в своей деревне, похлебай-ка постных щей, поноси худых лаптей!
Девица распрямилась и обернулась на голос:
– Кто тут озорует?
– Кто-кто – да дед Пихто.
Ответил парень, но увидев взгляд сестры, малец нахмурился и удрал на конюшню, приговаривая про себя:
– Нашли мы и на тебя управу – живо у нас запоешь, как миленькая…
***
С тех самых пор и поползли по царскому двору и столице настырные разговоры, что, мол, у нашей Варвары зловредный взор: на кого не посмотрит – тот сразу хворает, а слабосильные детишки попросту гибнут. Да что там люди – коли даже буренки на скотном дворе перестают давать молоко. Все вокруг только об этом и судачат: кто верит, а кто своим умом живет – тот сомневается, но, как известно, на каждый роток не накинешь платок. Боярские детки всякие гнусности о Варе на заборах пишут и рисунками украшают, где якобы ведьма творит свои дела – град вызывает, да порчу наводит, чтобы все видели и читали. Вскоре даже до простого народа в глухих деревнях такие вести докатились.
Да мало Анфисе злословия – вот что ведь удумала: пока Варя с няней были на службе в храме, верные слуги царевны подкинули им в каморку всяких книжек еретических да колдовских – «Зелейник», «Чаровник» да «Волховник». И под кованый сундук упрятали – сразу-то и не приметишь, хоть каждый час убирайся, да под сундук не полезешь.
Вдобавок подрядила мачеха за звонкое серебро скоморохов – шутов гороховых, чтобы по всем окрестным городам и весям они сказывали и показывали в лицах простому люду те обманные пересуды про младую царевну: мол, знамо дело, ведьма она и колдунья. Коли град где пошёл из грозовых туч – то верно Варька наслала; ежели вихорь со всей силы дует да рожь и пшеницу к земле клонит – то всенепременно её рук дело. А наш народ-то – он эдакий, дюже доверчивый: всему верит, даже явным нелепицам и пустословию.
День и ночь ходят-бродят потешники пустоголовые по улочкам-переулочкам, гусли звончатые теребят, в звучный бубен бьют да на дуде играют, что есть мочи распевают:
За рекою, за Окой,
В подполье Варя сидит,
Косы рыжие чешет,
Глаза, что часы,
Когти, что вилы,
Руки, что грабли,
В карты играет,
Кости бросает,
Отвары злые варит,
Деньги считает,
Чертей приручает.
А публика-то диву даётся да подпевает шутам-зубоскалам, чудные слухи повторяет, по заулкам-переулкам словно сор разносит нелепую молву. От такой – то ли славы, то ли травли – в лес убежишь, со зверями жить станешь: с ними и то спокойнее…
***
С тех пор стали люди, волей-неволей, сторониться царевны младой: дальней стороной обходят, в глаза не глядят, мимо идут, да всё крестятся, словно окаянный изверг какой перед ними, а не красна девица. Одна няня Агафья по-прежнему ласкова с ней, как с дитём малым, и всё твердит:
– Не кручинься, не плачь, Варюха-горюха, я тебя в обиду не дам. А кто к нам в чуланчик придет тебя обижать, так я его палкой по спине огрею.
– Как тех наглых крыс, что съели наши запасы?
– Уж с кем-с кем, а с крысами мы справимся. Когда-нибудь прогоним из терема – вот увидишь.
– А если батюшка придет или мачеха?
– Коли со злом приспеют, то и им достанется по первое число – нечего дочку без пригляда оставлять, сиротою делать при живом отце да попускать, чтобы злые люди на нее напраслину городили. Удумали из тебя сделать чародейку – как можно так наговаривать! Вот жива была бы твоя матушка – все шло бы по-иному, а теперь тебе самой надобно свою путь-дорогу выискивать среди других. Но не печалься – я тебе подсоблю.
– Не бросай меня, нянюшка. Видно, не на кого мне надеяться: батюшке не до меня, братья далеко, как и старшие сестры – далече живут, некому заступиться.
– Злые наветы не слушай. На себя надейся – на руки и ноги, на ум свой и совесть: они пропасть-то не дадут. А зло непременно воротится к дурным людям – кто сеет ветер, пожнет бурю, так-то у нас говорят.
– А я смогу? Или я взаправду не такая, как все?
– Ты добрая – а это главное. Беспременно все осилишь, только поверь в себя.
***
Верно, старая Агафья знала или чувствовала своим сердцем всё наперёд. Немного погодя и вправду где-то запели тревожно трубы, дверь противно заскрипела – то подоспели в их чуланчик царские слуги, громко топая сапогами, а следом, чуть шаркая, пожаловал и сам государь. Молчком зашёл, корону на глаза сдвинул да глаз не спускает – сердито осматривает каморку, как будто что-то выискивает. Оторопели нянька и Варька, к стене прижались – не знают, что делать, как им быть.
– Добро пожаловать, – только и вымолвили Агафья и Варя и кланяются гостю.
Только кот Мурзик, словно спятил, – ничего не боится: на гостей шипит, оцарапать старается. Да и скворец перепугался – сам не свой, щебечет, по клетке скачет. Царь котика-заступника сафьяновым сапогом отодвигает и прямо с порога грозно говорит:
– Вот так вы встречаете своего государя – натравили лютого зверя!
А кот уже и сапог прокусил. Влас вопит:
– Уберите, няня, от меня своего изувера, а то прикажу в пруду утопить твоего котяру!
– Мурзик, брысь-брысь. Батюшка, не бойся, он добрый котейка. В кои веки заглянули вы в нашу с няней каморку – располагайся поудобней, правда лавка у нас одна, больше и посадить вас некуда.
– Напрасно не волнуйся – я к вам ненадолго. Некогда мне, забот полон рот. Мимо шел, думаю: дай-ка зайду, погляжу, как вы живете-можете.
Набралась Варя смелости, испарину со лба вытерла и подходит к отцу:
– А я, батюшка, гостинец вам давно приготовила. Сама, ещё до Пасхи, вышивала шелковый платочек цветочками и птичками райскими, да вот отдать не сумела.
– Ну так давай свою безделицу – может, куда сгодится. Да кота убери, а то ведь того гляди сапог мне и ногу прокусит, ваша зверюга.
Взяла на руки котика красна девица, принесла платок, да только царь даже не глянул на подношение и все не унимается – сердито допрашивает дочку:
– Донесли мне слуги надёжные, что ты, Варвара, сбилась с пути верного, занялась вредным чародейством. Показывай-ка свои снадобья да яды, колдовские травы да зелья – мы всё изничтожим. Не позабудь и про книжки колдовские с заклятиями – все выкладывай родному отцу, как есть, чай мы не чужие. Царский терем не место для чернокнижников.