Владимир Голубев – Тёмная сторона мачехи (страница 1)
Владимир Голубев
Тёмная сторона мачехи
Часть I
Глава «Младшая дочь» 2-31
Глава 2 «В путь-дорогу» 32-57
Глава 3 «Колдунья» 58-77
Глава 4 «Гадалка» 78-108
Глава 5 «Барон в поход собрался» 109-123
Глава 6 «Билет в один конец» 124-143
Глава 7 «По следу» 144-165
Глава 8 «В пещерах Молочной горы» 166-179
Глава 9 «Поединок» 180-202
Рисунки М. Соловьева
Так вот, у нас тут затеивается страшная сказка, да только далее будет всё по-всякому – лишь только крепче держись… А теперь начнём.
В некотором царстве, в далеком-придалёком государстве, в полуночной Руси, где русский дух и хлебом пахнет, в непогоду, когда ущербный месяц скользил по небу, народилась у царя Власа и царицы Ирины девятая дочка – да, верно, не вовремя. От зла и напастей не укроют крепкие засовы и стража с мечами. Глядят – а дитё-то рыжеволосое: ни в папашу, ни в мамашу. Подивились родители, братья и сестры, да делать нечего – своя кровинушка сопит в колыбели.
Усердно думали-гадали матушка и батюшка, какое младенцу дать имя, ведь, почитай, на старших сестриц уже все царские имена ушли – от Анны до Ярославны. И тогда окрестили малютку по святцам – Варварой. В руки кормилицам передали и строго-настрого наказали во все глаза смотреть за дитятком. А сами по-прежнему царствуют…
Всё на первых порах вроде шло славно и ладно: по утрам солнышко вставало, рожь на полях поспевала, младшая царевна в колыбели подрастала. Да вот немного погодя приключилась напасть – нежданно-негаданно расхворалась матушка, когда Варя лишь только, едва-едва, ходить начала. Еще вчера была румяная Ирина, а ныне – бледна, как утопленница. То ли какая ведьма, давшая обет нечистой силе, по лютому навету своё проклятие наслала, то ли еще какие злые чары добрались до царицы, может, сглазил кто-либо… Кто ж ведает, от чего зло навечно поселилось на земле?
Бросились царские дьяки строчить слёзные грамоты во все волости и окрестные страны, желая немедля созвать лекарей со всего света. Да только напрасно гусиные перья перевели да исписали пуд чернил – царица Ирина угасала на руках супруга, словно сорванная кувшинка без ключевой водицы, и все шептала:
– Милый, заклинаю тебя, вырасти наших детишек, не забывай о них.
– Дорогая, все исполню, никого не обделю и глаз с них спускать не буду.
***
Но не долго горевал царь – скорбеть всякие заботы не давали. Непросто стало Власу в одиночку управляться с немалым семейством: худо-бедно, а за двумя сыновьями и выводком дочерей нужен глаз да глаз; нянек да учителей пруд пруди, да за чужими детушками смотрят редко как за родными. Да еще и за царством дённо и нощно требуется пригляд, ведь то война на рубежах, то неурожай, а то и случается пожар – от копеечной свечки спалит целый град. Хотя помощников, почитай, сотня, да всякий, случается, про свой карман думает, а не о благе народа… А еще, как ни крути, уныло – даже царское житьё – без женской ласки и добрых слов. Тем паче, когда кругом столько красных девиц: тут у кого хочешь голова закружится, как говорится – седина в бороду, да бес в ребро. Потому-то, лишь только истёк положенный траур по Ирине, забыл про печали вдовец. Скинув чёрные одёжи, да на следующее утро повел под венец юную боярыню Анфису из рода Щурских, что прислуживала угасшей царице да после кончины Ирины умудрилась часто мелькать пред очами вдовца.
Новоиспеченная супруга, лишь только вселилась в царские хоромы и свои сундуки перетащила в палаты, немедля принялась свойские порядки устраивать: замки поменяла, враз все окошки прикрыла, чтобы ясный свет не мешал, да еще чижиков и соловьев из клеток собрала, кухарке велела лапшу сварить. А вместо веселых птах завела для забавы летучих мышей.
Немного погодя молодуха взялась царских дочек замуж распихивать по соседним странам – чем дальше, тем лучше, лишь бы у нее под ногами не путались, и спокойно жить не мешали. Спешно разлетелись сестрицы, будто ласточки-птицы, кто куда, правда, как ни крути, с глазами на мокром месте. А что сделаешь – против мачехи не попрешь, плетью обуха не перешибешь, коли родной отец под её дудку пляшет. А двух братьев Анфиса с трудом, но уговорила Власа удалить в далёкие крепости на самых рубежах – чтоб, значит, перед глазами не мелькали и не мешали править новоявленной царице.
А царь Влас тем временем будто павлин – на радостях обо всем запамятовал, да день и ночь обхаживал молодуху, недосуг ему приглядывать за младшей дочкой, да и не царское это дело. Знал только, сидя на троне, всё бубнить, словно какая-то заморская игрушка с заводной пружиной:
– Анфисушка, ваши чары околдовали меня…
А горемычную сироту с глаз долой сплавили под досмотр кормилице, а через год-другой, на счастье или на беду, про нее-то, почитай, позабыли – что отец, что мачеха. Осталась при царском дворе одна маленькая Варюха-горюха, всё за няньку прячется…
***
А приютила подросшую царевну в своей каморке, с котом да ручным скворцом, старая нянька Агафья – что ж, в тесноте да не в обиде. Вот так они и жили-не тужили. Когда девчонка подросла, из обносков и старья пошила старушка ей простенький сарафан и передник да рубаху. А девичий венец они расшили грошовым стеклянным бисером – словно у простой селянки с пригорода.
Среди царской прислуги она и росла, как сорная травинка, но добрая и приветливая. Понятное дело – никто зазря не обидит царскую дочку, в глаза слова плохого не скажет, но и за свою не принимали, как ни крути: да не нашего рода-племени, говорили кухарки да повара, конюхи да ключницы. Как вся ребятня, еще до первых петухов просыпалась Варя: помогала взрослым – коров поила-кормила, дрова и водицу носила, печку топила, белье на речке стирала, в тереме полы мыла. Лишь к вечеру убежит с ребятами на речку купаться или цветы собирать, хороводы водить да песни петь…
Изредка, лишь только старшие братья с дальних рубежей справлялись о ней, да к большим праздникам с оказией присылали гостинцев да письма с приветами и наставлениями. А тамошний дьячок повздыхал-повздыхал да выучил грамоте девчонку, арифметике обучила ключница, художествам всяким – старый иконописец, а книги из отцовой кладовой втихомолку приносили верные слуги…
***
Славно и то, что хоть нянька Агафья, бывалоча, кликнет девчонку:
– Идикось ко мне, сиротка моя, горемычная…
Да пригреет, обнимет, к сердцу прижмёт и все ласково шепчет:
– Хоть я тебя, милая, приголублю да пожалею. И сказочку на ночь поведаю про Снегурочку, и песенку спою, как сама я садик садила, сама садик поливала.
Подросла Варя, спорит и огрызается:
– Нянечка, я не сиротка какая, у меня же есть батюшка!
А потом подумает-подумает, ресницами похлопает, заплачет и говорит:
– Хотя, видно, лучше б мне было родиться не в царской семье – были бы у меня настоящие матушка и батюшка…
– Сердечко моё, Варюша, ты еще совсем молода, у тебя молоко на губах не обсохло. Поверь старухе: и при живых родителях, дедах и бабках – страсть сколько недолюбленных сироток.
А после, бывало, няня вздохнет и добавит:
– Не ведаю, поспею ли тебя выучить как следует уму-разуму. Умней поскорее: дураки-то удачливы только в сказках.
– Беспременно, нянюшка. Вы еще у меня на свадьбе погуляете, да вдоволь каблуками постучитесь, да пирогов и мёда отведаете.
– Хоть я стара, да буду силиться дожить до твоего красного дня. Вот лишь бы прошли твои веснушки, а рыжую косу-то можно спрятать под платок.
– А что, бабушка, рыжих таких, как я, никто не любит? Вон конюх, я слышала, тихонько пробурчал: «Ни рожи, ни кожи», верно, про меня.
Агафья смеется:
– Много глупостей люди попусту болтают, мол, среди рыжих святых не бывает.
– Стало быть, будут! Я покажу – дело не в веснушках и не волосах! – сквозь слезы упрямится Варя.
– Говорят, мол, с чёрным в лес не ходи, с рыжим дружбы не води… Только глупости всё это, не расстраивайся и не реви. Да не слушай вздор – ты еще совсем дитя малое. Вот вырастишь, тогда всем красным девицам нос утрешь!
– Стало быть, я не хуже других, няня?
– Ну да, глупое дитятко.
– А отчего со мной боярские дети не знаются и не играют, стороной обходят, словно я из другого теста сделана? А соседские ребята хоть и играют, а вот секретами со мной не делятся, будто я им не своя.
– Так и есть, Варенька: от одного берега тебя судьбина отнесла, а к другому так и не прибила.
***
Вот так и шли своим чередом – то с дождем, то со снегом – дни и месяцы. А когда подоспела пора взрослеть, выглянуло из-за туч доброе солнышко: откуда ни возьмись явилась у младшенькой девичья стать, да и коса нежданно-негаданно потяжелела, пусть даже веснушки щедро разукрасили лицо. Бывало, идет за водой с коромыслом девица, волосы алой лентой перехватит – так будто солнышко несёт на плечах, всяк встречный на улице улыбается.