Владимир Голубев – Темная сторона мачехи. Возвращение (страница 4)
– Пусть она божится прямо тут и сейчас блюсти наши законы и обычаи!
***
Неуправляемая орава горожан, заполнившая площадь, не расходилась – люди ощутили свою силу, хотя в небе уже давно взошли звезды и луна. Наконец, повинуясь призывам, из дворца вышла Лидия в сопровождении заплаканных детей, что жались к матери, хватая ее за платье и пряча бледные лица в складках. Впереди нее выступала шеренга из тех рыцарей, что сегодня прибыли с капитаном с Молочной горы. Увидев в свете фонарей и факелов их суровые лица, покрытые пылью и мелом, сытые обыватели прикусили языки, и площадь погрузилась в тишину. Было слышно, как с сухим треском пылают смолистые факелы и как где-то вдали по булыжной мостовой неторопливо стучат колеса и подковы.
Лидия расцеловав зевающих детей, выпрямилась, взошла на подножку подогнанного экипажа и громко сказала – хотя голос ее предательски дрожал:
– Разлюбезные мои подданные, я с вами! Завтра, лишь только часы на ратуше пробьют двенадцать раз, ровно в полдень, я принесу присягу в верности любимому Дракобургу и его народу. Прошу вас расходиться по домам – нам никто и ничего не угрожает! Дракон поклялся победителю не обижать наш город, а рыцари, верные своей клятве, будут охранять наш покой!
В ответ толпа взорвалась криками:
– Так-так!
– Гип-гип-ура герцогине Лидии! Ура-ура!
– Долгие лета герцогине Лидии и дракону!
***
Варя сквозь толпу пробралась во дворец благодаря тому, что впереди шёл Карл. Видя закованного в латы рыцаря, народ бережно расступался; многие осторожно трогали доспехи, радостно крича:
– Виват победителю дракона! Виват спасителю Дракобурга!
Дворецкий как-то странно долго продержал ее в передней, то и дело убегая в покои герцогини. Только Мурзик незаметно юркнул в темный проход и потерялся в анфиладе комнат. Вскоре выяснились неприятные новости: ее покои оказались заняты, а дьяк и кучер после ее якобы гибели отбыли домой, и царевне пришлось ложиться спать прямо в одной из гостиных.
Лидия тем временем, потрясённая до глубины души вечерними событиями, нежданно-негаданно свалившиеся на ее голову, укладывала испуганных детей в постели и «воскресшую из могилы» сестрицу не встретила. Она не желала ее видеть, ибо считала главной виновницей выпавших на ее долю событий, в один миг разрушивших ее семью. Поначалу она даже распорядилась дворецкому выгнать Варю взашей и никогда более не подпускать к дворцу, но в последний момент одумалась. Тем паче рядом с противной гостьей маячил сам барон. А весть о его нежданной победе на проклятой горе, в результате которой крылатое чудовище дало обет никогда в жизни не нападать на соседей, ведал уже весь город.
Утром, не успев как следует напудриться, но успокоившись и взяв себя в руки, Лидия решительно зашла в гостиную, где на диванчике спала Варя, плотно закрыла двери и взялась ее расталкивать:
– Вставай, негодница, хватит дрыхнуть!
– Что случилось, Лидия? – спросила спросонья гостья.
– Я у тебя хочу спросить, что там произошло на твоей горе… Сказывай, сестрица, пока все спят после бессонной ночи и нам никто не мешает, а то к обеду все инстанты городских трепачей будут пестрить рассказами о случившемся. Уж поверь мне, лучше я сама первая напишу…
– Постой, гора-то ваша…
***
Варвара с трудом поведала сестре все с самого начала, с тех самых пор как проникла за стену. Ее лицо то бледнело, как холст, то покрывалось красными пятнами. Иногда Варя умолкала, вытирая слезы краешком пододеяльника: то ей хотелось вскочить и бежать неведомо куда, то – замолчать и никогда не вспоминать об этом. В самом конце своего повествования она укрылась с головой пледом и, как малый ребенок, заревела, уткнувшись в подушку.
Герцогиня внимательно слушала нехитрый рассказ сестрицы, без конца теребя платок со своим вензелем. Слезы то и дело наворачивались ей на глаза, но она сдерживала их, не давая воли поднимающимся чувствам. Когда наконец повествование о злоключениях на Молочной горе закончилось, Лидия обняла сестру и, более не желая лгать или недоговаривать, повинилась:
– Прости меня, Варенька. Но, я не могла тебя вызволить с горы, прочтя твое письмо. Я и раньше догадывалась, что на Молочной горе происходит что-то неладное. Но идти браниться с Гербертом я не могла – хотя бы ради моих крошек! Когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся свои дети, ты поймешь, о чем я говорю. Герцог просто-напросто отослал бы меня к отцу или, что еще хуже, состряпал бы обвинение в заговоре и заточил в темницу на вечные времена. На той окаянной пудре держалось благополучие нашей семьи, всего герцогства. Ты не смотри, что они все культурные и милостивые: как только дело касается их кошелька, они кого угодно со света сживут и не пожалеют.
– Я так и думала. Поверь, я не осуждала тебя, но мне было очень мучительно от одной мысли, что я там застряла на всю жизнь.
Герцогиня глубоко вздохнула и приложила платок к глазам:
– Спасибо тебе, милая… Но как я теперь жить – совесть замучает.
Варя поднялась с дивана и потихоньку принялась одеваться, не глядя на сестру:
– Вот как всё во взрослой жизни случается: родной отец тебя гонит за тридевять земель из-за мачехи, которая утверждает, что любила твою мать, а родная сестра вдруг становится недругом. На что же полагаться, во что верить, Лидия, если куда ни кинь – всюду ложь и измена?
– Не ведаю, Варя. Этого мне, видно, не понять. Я еще верю в семью, но давным-давно плыву по течению, как и все вокруг. Я не боец, как ты…
– А мне, стало быть, надобно рассчитывать только на друзей-товарищей. Коих у меня, правда, кот наплакал.
– Ты имеешь в виду барона Карла?
– Его в том числе.
– Так он, судя по всему, влюблен в тебя по уши и побежит за тобой хоть на край света! Лучшего защитника тебе не сыскать: богат, красив, мужественен, даже дракона победил. Правда, все это будет до тех пор, пока ты ему не наскучишь или не станешь надоевшим блюдом под названием «супруга», от которого иногда подташнивает. А ты сама-то полюбила его? Он хотя бы тебе симпатичен?
– Скорее мил как добрый товарищ, а не любимый. Я еще не ведаю, что такое любовь, потому и не хочу замуж и даже не думаю об этом.
Лидия вскочила и принялась решительно ходить по покоям, покусывая указательный палец и едва не опрокинув вазу.
– Вот так дела! Это меняет дело! Стало быть, я после принятия клятвы перед народом, став полновластной хозяйкой города, немедля велю палачу отрубить буйную голову твоего барончика – за то, что он избавил от цепей этого ненормального Змея Горыныча.
Варя побледнела от слов сестры и вспыхнувшего гнева:
– Лидия, ты что такое говоришь? Его вчера на улицах народ чествовал как героя-освободителя. Он ведь спас не только меня, но и рыцарей Молочной горы. И потом – согласятся ли с тобой судьи?
– Не согласятся – велю заодно казнить их. Я теперь правительница или нет? Сама решаю, кому жить, а кому умереть.
– Так недалеко и до бунта, сестрица. Поразмысли хорошенько: вчера все заборы обклеены исписанными инстантами, все подходили и читали. Так они вчера всем скопом и собрались на площади, быстро списавшись в своих лубках…
Лидия рухнула на диван и разрыдалась. Сквозь слезы и всхлипывания доносилось:
– Проклятая инстанта – ничего не утаишь и не спрячешь от чужих глаз и грязных рук. А твой, подлец усатый, загубил под корень жизнь моего ненаглядного Герберта. Кто он ныне – ловец кроликов? Даже пекарем быть почетнее, чем охотником за ушастыми шалопаями. А твоя толпа, запомни раз и навсегда, она такая: сегодня носит героя на руках и смотрит ему в рот, а завтра самолично, за волосы, притащит на последнее свидание с палачом – и еще напридумывает таких историй, что волосы встанут дыбом.
Варя не сдавалась:
– Пусть так, но я все равно буду упираться. И окажусь с теми, кто добросердечен и стоит за правду. С ними, как я поняла, не пропадешь.
Наконец герцогиня успокоилась и, вытерев слёзы, снова обняла сестру:
– Ты разумница. Не смотри на меня – я же обычная баба, хоть и в короне герцогини, и хорошо знаю свои пределы. Я не выйду за него. Но посчитаюсь со всеми: во-первых, отомщу ненавистному барону, во-вторых – всем этим рыцарям-неумехам, что поддержали ненасытного дракона и Серебряного капитана, будь он неладен. Подлые бунтовщики должны умыться своей кровью на плахе! Я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило – меня трясет от одной мысли, что мой супруг не отомщен. Вот посмотри на мои руки…
– Но именно они сделали тебя правительницей герцогства, а не выкинули вслед за мужем из дворца. Ты могла сейчас варить похлебку из полбы с крольчатиной, а твои детки собирали бы хворост по лесу и ставили петли на кроликов. Сегодня ты сядешь на трон Дракобурга, а твои сыновья, если вырастут в приличных людей, унаследуют все земли. Никто, слышишь, не единая душа, больше не станет потакать тобою и без тебя принимать важные решения. Твоя власть выбралась на божий свет из детских комнат и кухни – ты стала владелицей всей страны и самой себя. Вот и твори добро, а не зло, как учила наша мать и няня…
Лидия снова рухнула на кресло и закрыла пунцовые щёки холодными ладонями. Ее волосы с проседью выбились из-под платка и теперь неровными локонами свисали, закрыв лицо. Наконец она пришла в себя и спросила: