Владимир Голубев – Калужские берега (страница 36)
Барро проглотил следующую улитку. И окинул взглядом небольшой зальчик. Пожалуй, уже можно…
Он выбрал это кафе, затерявшееся в улочках Монмартра, как раз потому, что в обеденное время здесь отчего-то было не слишком людно. Впрочем, нынешний Монмартр – это некоторым образом гетто, в котором проживают арабы, эстонцы, марроканцы и таджики. А им во французском кафе делать нечего. Ну а базилика Сакре-Кёр, вокруг которой обычно и нарезают круги многочисленные туристы, расположена в четырёх кварталах отсюда. Так что и любопытные сюда не добирались. Ну почти. Поэтому спланированная операция должна была пройти без лишних глаз. Но сначала надо было закончить с деликатесами.
– Так и виноградные улитки, – произнёс Барро, расправляясь со следующей, – скорее всего, результат того, что семья какого-то бедного виноградаря дошла до ручки. И у него в доме осталась всего лишь пара ложек масла. Так что пришлось срочно искать что-нибудь, чем можно было набить желудок. И вот извольте: у нас на столе знаменитое блюдо национальной кухни. – Он доел последнею улитку. На сковородке у русского оставалось ещё три.
– Действительно интересная теория, – отозвался тот, – и вполне имеющая право на существование. Хотя и не всеобъемлющая. Как, например, быть с чешским блюдом «печено вепрево колено» или тем же французским фуа-гра?
– Ну я же не претендовал на всеобщее объяснение. – Барро, взяв салфетку, прижал её к губам.
В кафе тут же потемнело, воздух сгустился и потяжелел. Для того, что он собирался предпринять, не нужны были свидетели, поэтому шестеро посетителей за соседними столиками, двое скучающих официантов и одна официантка, а также бармен впали в лёгкий транс, не мешающий им заниматься своими делами, но полностью выключающий их из происходящего. Так, бармен с окаменевшим лицом продолжал протирать пивной стакан, который он взял в руки за мгновение до этого. Да, Габриэль Барро мог собой гордиться. В его возрасте большинство уже были ни на что не годны, а он сумел взять под контроль десять человек, причём не шибко-то и запыхался. Барро с самодовольной улыбкой привстал с кресла, а затем… ему засветили в лоб с такой силой, что он мгновенно опрокинулся на спину…
Очнулся Барро оттого, что кто-то настойчиво стучал ему в барабанную перепонку. Некоторое время он лежал неподвижно, только морщась, а затем открыл глаза. Перед его взором был потолок. Белый. Подвесной. В клеточку. С матовыми прямоугольниками ламп дневного света. Они не горели, а в том месте, где Барро лежал, было светло. Даже слишком светло для того, чтобы оставалась призрачная надежда на то, что он всё ещё находится в кафе. Значит, это либо тюрьма, либо больница.
– Добрый день, Габриэль.
Значит, тюрьма. Барро медленно повернул голову. Рядом с его постелью сидел русский в накинутом на плечи белом халате. Хм… Барро скосил глаза. На груди было закреплено несколько датчиков, в носу торчали две трубки, а на левую руку надета манжета, от которой отходило два толстых провода. Один синий, а другой красный. Как в мине. Ну а тот звук, что так напрягал его барабанную перепонку, издавала капельница, висевшая на стойке с левой стороны. Больница?
– Я пришёл попросить у вас прощения. – В голосе русского слышалось искреннее раскаяние.
– За что?
– Дело в том, что это я вас… – вздохнул русский.
– А что со мной?
– Инфаркт. Обширный. То есть в наше время всё это лечится, но…
– Понятно.
Барро замолчал, размышляя над услышанным. Что-то не вязалось. Если он в больнице, то почему этот урод не улепётывает так, что пятки сверкают, а если в некой специальной больнице-тюрьме подпольной организации мутантов, какого дьявола вообще с ним разговаривают? Хотят перевербовать? Смешно. Откуда и куда? Из одиночного отставного охотника за головами в…
– Как вы себя чувствуете?
Барро прислушался к себе.
– Да вроде ничего.
– Ну слава богу!
– Что?
– Извините, традиционное русское присловье.
– А… как это вы меня?
На лице русского вновь нарисовалось виноватое выражение.
– Чисто рефлекторно. Извините. Вы попытались ударить в тот момент, когда я был к этому совершенно не готов. Вот и сработал на автомате. На ментальном уровне всё происходит намного быстрее, чем при физическом контакте.
Барро грустно усмехнулся. Ну да, всё верно. Именно в тот момент, когда он был не готов. Всё по плану. Он покосился на русского, смотрящего на него глазами побитой собаки. Надо же, виноватым себя чувствует! Да что такое творится-то?
– То есть вы ударили меня ментально? Мне показалось, что кулаком. В лоб.
– Да нет, ну что вы. Если бы так, я бы успел притормозить.
Барро мгновение раздумывал, но затем решительно упёр в русского обвиняющий взгляд и медленно, с расстановкой произнёс:
– То есть вы признаёте, что вы мутант?
– Мутант? – С лица русского ушло виноватое выражение, и он посмотрел на Барро уже с интересом. – Так вот оно что!
Барро молча смотрел на него, всем своим видом демонстрируя ожидание ответа. Русский улыбнулся.
– Что вы знаете о мутантах, Габриэль?
– Да уж не меньше вашего, – огрызнулся Барро. – Сам такой. Шестая международная миротворческая бригада. Слышали?
– Да. По России работала Третья. У некоторых моих учеников там служили родители. Примерно у трети. Остальных мы отобрали среди обычных детей.
Барро усмехнулся. Он оказался прав. Всё точно. Организа… И тут до него дошла вторая половина фразы. Барро вытаращил глаза:
– Обычных? То есть вы имеете в виду…
– Да, в обычных семьях, – утвердительно кивнул русский.
Барро скривил губы в презрительной усмешке:
– Бросьте. Меня этими сказочками о том, что мутанты появились сами по себе, не обманешь.
Русский покачал головой:
– Да-а… надо же… Габриэль, вам знакомо понятие «рекомбинация генов»?
– А это здесь при чём?
– В человеческом геноме около ста сорока тысяч генов. Представьте, сколько комбинаций можно составить из такого количества операционных единиц. Конечно, существуют ограничения, снижающие число вариантов на пару-тройку порядков, но всё равно их чёртова уйма. Мы знаем, за что отвечает около тридцати процентов из них. Но этого недостаточно. Потому что часто на какую-нибудь функцию влияют сразу две или три группы органов. И если мы тщательно не отследим их все, то будет как с тем страдающим склерозом джентльменом, который очень удачно и свет в туалете включил, и погасил, и бумагой воспользовался, и руки вымыл со всем тщанием, а вот штаны снять позабыл.
– Ну и к чему вы рассказали мне это?
– А к тому, что единственное, чем генетики занимались и занимаются до сих пор, – это… отслеживание, чтение, изучение того, что уже создано природой и Творцом. Понимаете? И как максимум робкие попытки это повторить. Иногда на совершенно другом геноме, но всего лишь повторить. Да, на публике это выглядит чрезвычайно эффектно: дельфины с жабрами вместо лёгких, зубры с коровьим выменем, кошки, светящиеся в темноте. Но всё это – всего лишь зубрёжка, повтор, взять нечто уже существующее в одном месте и старательно скопировать другое. Понимаете?
Барро закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно. А затем открыл их, облизал губы и хрипло спросил:
– То есть вы хотите сказать: то, что нам в Шестой международной миротворческой бригаде преподносили как байки для простаков, и есть правда?
Русский согласно наклонил голову:
– Да, Габриэль. Мутанты – не модифицированные учёными простые люди… То есть в вашем конкретном случае это, конечно, так. Но все модификации, которые были внесены в наши гены, скопированы с уже существующих генов других людей. Причём только та их часть, по поводу которой учёные уже были уверены, что «сняли все штаны». – Он сделал паузу, а затем продолжил: – И на самом деле нельзя сказать, что мутанты – модифицированные обычные люди, это обычные люди – недоразвившиеся мутанты. Хотя какие «мутанты»… просто следующее поколение людей.
Барро хмыкнул и поскрёб щёку.
– То есть ваша школа…
– Предназначена для того, чтобы следующее поколение людей полностью развило заложенные в них способности. Вы знаете, в Средние века и во времена Раннего Возрождения таблица умножения была составной частью выпускного экзамена за университетский курс, а сейчас она – часть школьной программы, предназначенной для усвоения детьми в возрасте до семи лет. И это никого не удивляет. Так что мы просто помогаем детям осваивать доступную им таблицу умножения.
– А как же способности к внушению?
– Новая форма коммуникации. Когда-то человек уже создал и развил вторую сигнальную систему – речь. Значит, теперь пришло время третьей. Причём, заметьте, принципиально для человека ничего особенно не изменилось. И раньше, пользуясь обычной речью, вроде как совершенно обычные люди были способны повелевать не только отдельными индивидуумами, но и целыми народами. История двадцатого века изобилует такими примерами, да и в наше время их также можно отыскать немало.
На некоторое время в палате повисла тяжёлая тишина, а затем Барро досадливо поморщился и спросил:
– Значит, вы работаете под эгидой ООН?
– Ну… – Русский уклончиво повёл плечами. – ООН, конечно, в курсе. Но это, скорее, национальный проект.
И Барро внезапно вспомнил старый разговор с ныне покойным Кнехтом: «А что у них в Москве так фонило?» – «Русские…»