Владимир Голубев – Калужские берега (страница 35)

– Уф, – сыто выдохнул мужчина, отодвигая от себя горшочек. – Знаете, всегда мечтал поесть лукового супа в небольшом кафе на бульваре Капуци… Капуцинок, конечно. Знаете, у нас почему-то все уверены, что этот бульвар называется бульваром Капуцинов. И только приехав сюда, я узнал, что это ошибка.

– У вас?

– Ну да, у нас, в России.

– Вот как! – удивился Барро. – А я, честно говоря, по вашему акценту отчего-то посчитал вас австралийцем.

– Забавно. Австралийцы были уверены, что я американец.

– Вы были в Австралии?

– Ну, где я только не был… Теперь вот и во Франции побывал.

– Туристом?

– Да нет, по работе. А вы?

– Слава богу, теперь нет, – улыбнулся Барро и, свернув газету, поднялся из-за стола. – Ну, благодарю за компанию.

– Взаимно, – улыбнулся в ответ посетитель.

И Барро понравилась его улыбка. Она ничем не напоминала те, которыми люди привыкли обмениваться в этом мире. Улыбки-витрины, улыбки-штампы, улыбки-привычки. Эта же была… доброй. Такой, какую Барро уже и забыл когда встречал.

Барро прожил довольно интересную жизнь, но обратной стороной этой интересности было то, что вокруг него постоянно крутились люди, которые пытались его убить. Поэтому он приобрёл привычку, ставшую уже почти рефлексом: всегда проверять людей, в силу каких бы то ни было причин оказавшихся слишком близко к нему. И потому, уже выходя через стеклянные двери, он послал лёгкий ментальный импульс в сторону неожиданного соседа по кафе. Он сделал шаг, другой, третий, а затем, когда зеркальная витрина кафе закончилась, остановился и вытер внезапно выступивший пот. Всё это время он мило разговаривал с мутантом…

– Мистер! Какая неожиданная встреча! – Барро подошёл к столику, за которым расположился его давешний сосед по «Ле Гран Кафе».

Встреча на первый взгляд действительно выглядела неожиданно. Ибо на этот раз она произошла не в кафе на Больших бульварах, а в небольшом уютном ресторанчике, расположенном прямо на Эйфелевой башне. Ну скажите на милость, как могут два человека, случайно пересёкшись в одном конце Парижа и даже не познакомившись толком, на следующий день оказаться в одно и то же время в одном и том же месте? Только случайно!

– Да, вы правы, – произнёс русский, поднимаясь из-за столика и делая шаг навстречу. – Неожиданная, но для меня очень приятная.

– Ну, если так, давайте уж познакомимся. Габриэль Барро. Свободный художник.

Русский представился. Барро вслушался в звуки незнакомого имени. Западная часть Европы была в зоне ответственности Второй международной миротворческой бригады. И вчера он со своего компа проник в её базу данных. Такого имени в списках не было. Значит, этот мутант либо сделал себе новые документы, либо неучтённый. И в том, и в другом случае это было хорошо. Потому что и за выявление неучтённых, и за поимку скрывающихся платили больше. Барро уже несколько лет назад, как только родилась внучка, отошёл от дел. Однако если судьба подбрасывает шанс немного подзаработать, Габриэль никогда не отказывается от того, чтобы пополнить свой счёт. Это было непреложным правилом.

– Работа уже закончилась?

– Да, сегодня на конференции свободный день. И я с утра сходил в Лувр, а пообедать решил у старика Мопассана.

– Мопассана?

– Вы не знаете? – улыбнулся русский, и, вот дьябло, опять очень мило и бодро. – Это же очень известная байка. Когда Эйфель возводил эту башню, против неё восстала буквально вся парижская интеллигенция. И Ги де Мопассан был одним из самых яростных её противников. А затем, по окончании строительства, он стал завсегдатаем этого ресторана. И когда репортёры спросили его, почему он, столь яростный противник башни, каждый день обедает в её ресторане, Мопассан ответил, что ненавидит панораму Парижа, над которой возвышается эта уродливая конструкция. А здешний ресторан – единственное место, откуда она не видна.

Барро запрокинул голову и рассмеялся. Байка действительно была славная. Её стоило добавить в своё собрание. Но этот жест был призван ещё и замаскировать его отношение к тому, что в ресторане немного сгустился воздух и стало несколько темнее. Он не собирался рисковать и для начала решил прощупать окрестности. Мутанты обычно несклонны искать общества друг друга, если, конечно, их ничто не держит рядом (например, служба в какой-нибудь международной миротворческой бригаде), однако кто его знает, какие порядки у них в России. Говорят, они все там поголовно приверженцы коллективизма.

– Присаживайтесь, – предложил русский.

Похоже, он ничего не заметил.

– С удовольствием. – Барро опустился на стул напротив. – Что вы заказали?

– О, я неоригинален. И в любой стране стараюсь пробовать те блюда, которые считаются гордостью национальной кухни. Этого правила мне не удалось придерживаться только в Лондоне. Признаюсь честно, там я однажды даже обедал в «Макдоналдсе».

– Да вы что! – изумился Барро. – Соболезную. Впрочем, говорят, что такого понятия, как британская кухня, просто не существует. Ну а что вы заказали сейчас?

– Прошу прощения, – смущённо развёл руками русский, – устрицы.

– За что же прощение?

– Ну… я слышал, что по правилам их следует есть в те месяцы, в названии которых есть буква «р». Май, увы, к ним не относится.

Барро покровительственно кивнул:

– Ничего, дерзайте. Такое правило действительно есть, но проистекает из тех времён, когда всех моллюсков собирали на отмелях и ни о каких устричных фермах никто и слыхом не слыхивал. Соответственно, их очень быстро подчистую съедали. Поэтому и придумали это правило. Чтобы дать устрицам в летние, наиболее, так сказать, благоприятные, месяцы хоть немного подрасти. А сегодня этим можно пренебречь. Тем более если вы не собираетесь вернуться в Париж в этом сентябре.

– Да нет, вряд ли. То есть я бы, наверное, был очень не против, но дела, знаете ли…

– А чем вы занимаетесь, если не секрет?

– Да нет, не секрет. Я учитель.

– Учитель?

– Да, школьный учитель.

– В обыкновенной школе?

– Ну… не совсем. В валаамской.

– Простите?

– У нас на севере есть такое озеро. На нем ещё стоит знаменитый православный монастырь. И при нём школа. Для особо одарённых детей. То есть сейчас уже такие школы есть не только на Валааме. Сейчас у нас целая сеть – больше сорока школ. Они все так и называются: валаамские школы. Но я работаю в той, с которой эта сеть начиналась.

– Для особо одарённых, говорите, – задумчиво повторил Барро.

Пожалуй, с этим неучтённым не стоило торопиться. Похоже, всё гораздо интереснее, чем он предполагал. Школа для особо одарённых… Лучшего прикрытия для целой организации нелегальных мутантов не придумаешь. Причём отбирать их можно уже с детского возраста. И формировать так, как тебе нужно. Да-а-а… этим жадным дядям из ООН и Комитета по контролю придётся изрядно раскошелиться.

Барро довольно улыбнулся и повернулся к собеседнику:

– Как интересно! Расскажите мне о вашей школе…

– Давно ждёте? – поинтересовался Барро, присаживаясь за столик. Несмотря на обеденный час, в этом кафе было малолюдно.

– Да нет. – Русский уже сворачивал газету. – Минут пять, не более. А кафе действительно уютное. Спасибо.

– Ну а после того как попробуете здешние виноградные улитки, вы будете благодарны мне до конца своих дней, – пообещал Барро.

– Ни минуты не сомневаюсь, – с самым серьёзным видом произнёс русский. После чего они оба рассмеялись.

Затем Барро полез в карман и достал небольшой голо-снимок.

– Вот, как и обещал. Моя внучка, Роза-Эмилия де Леон Барро.

Русский взял фотографию, скачанную вчера Барро из Интернета, с которой глядела симпатичная девочка лет четырёх с небольшим («Буду я ещё мутанту показывать свою настоящую внучку»), и принялся её рассматривать.

– Славная девчушка. Мы начинаем работать с детьми как раз именно с такого возраста. – Русский снова вгляделся в фото и задумчиво произнёс: – Странно, она очень мало на вас похожа.

– Да, вся в невестку, – вздохнул Барро. – Ну ничего, надеюсь, внук за меня отомстит. А вот и улитки…

Когда официант расставил на столике вазочку с маслом, маленькие булочки, два бокала вина и две сковородки, в маленьких выемках которых доходили до кондиции виноградные улитки, Барро наклонился, втянул носом воздух и блаженно улыбнулся.

– А знаете, – заявил он, вооружившись щипчиками и маленькой двузубой вилочкой, – у меня есть одна гастрономическая теория.

– Гастрономическая теория? Интересно.

– Я считаю, что все самые знаменитые блюда национальных кухонь были созданы… от безысходности. Возьмите, например, пиццу. В семье некоего неаполитанского рыбака в один прекрасный день кончились продукты. Ну практически. То есть из того, что у него в доме осталось, ничего привычного приготовить было нельзя. Ну что можно сделать из горсти муки, давленого помидора, крошечного кусочка сыра и ломтика ветчины? Но его жена творчески подошла к задаче накормить мужа. И вот теперь мы имеем возможность наслаждаться пиццей. – Барро захватил раковину щипчиками, зацепив вилочкой тело улитки, ловко извлёк её наружу и отправил в рот, а затем продолжил: – Или, скажем, фондю. Несколько швейцарских пастухов, пасших свои стада на альпийских лугах, также остались с бутылкой вина, засохшим сырком и зачерствевшим до каменного состояния куском хлеба. Ну кому могут понравиться такие продукты? Но пастухи нагрели вино, растопили в нём сыр и, наколов кусочки старого хлеба на веточки, принялись макать их в получившуюся смесь.