Владимир Голубев – Калужские берега (страница 31)

Пошёл Вася в ночное во второй раз. С вечера так решил: закинет сеть в Оку, а сам будет поле сторожить до первых петухов. Так и вышло. Как только первые звёзды выглянули на ночном небосклоне, стал парень обходить поле. Кругом тихо. Только кузнечики стрекочут на лугу. Слышит Василий: где-то девицы так сладко запели, правда, как назло, сорока мешает слушать – время от времени голоса перебивает. Заслушался парень, сел среди пахучих ромашек на межу, всего-то на минутку прикрыл глаза да и очнулся только поутру. Глядит, а рожь-то сызнова кем-то помята. Делать нечего, побёг на берег, проверил сеть, вынул двух сомов и айда домой, от отца нагоняй получать: что поделаешь, сам повинен, не исполнил службу…

Отправился парень в третий раз в поле. Решил для себя: будь что будет, но глаз не сомкнёт до утра. Бродил по меже туда-сюда. В полночь поднялся ветерок, на берегу Оки погасли костры рыбарей и бурлаков, посвежело, будто перед дождём. Вдруг совсем поблизости, среди нивы, сызнова затянули девицы унылую песню.

– Кто тут? – крикнул парень.

Никто не ответил. Он снова спросил, погромче:

– Кто тут? Сознавайтесь, лиходеи, а то хуже будет!

Безмолвие. В третий раз закричал во всё горло Вася:

– Ну-кась выходите сами, а то дубиной огрею!

Затихли голоса девиц, а сзади кто-то принялся щекотать Васю, да так умело и ловко, что принялся парень без умолку хохотать. «Русалочьи шалости, как я сразу не смекнул! – только и успел подумать бедный сторож. – Щас до смерти защекочет и в реке утопит, как слепого котёнка».

Собрался парень с духом и лишь только смог из себя кое-как выдавить одно-единственное словечко:

– Отпустите…

Отзывается женский голос:

– Попался, который кусался. Ведаешь, мо́лодец, что за участь тебя ждёт?

– Дык как не знать-то, чай, не последний дурень на селе.

– Хочешь остаться живым да здоровым?

– А как же, я ведь один-одинёшенек у родителей. Почитай, последняя надежда.

– Тады поначалу топай вперёд и башкой шибко не крути.

Вот пришли они в серёдку «ведьминого круга», а там их уже поджидают в белых длинных рубашках две то ли простоволосые девицы, то ли русалки: глаза у них блестят, а курчавые волосы, как пряжа, распущены по ветру. Обе босоногие и, главное, без юбок. В то время наши бабы так в деревне-то не ходили! Бродят они по кругу друг за дружкой и чёрную головню срывают со ржаных колосьев…

Мы наперебой стали прерывать дядю Васю: мол, что это такое – какая-то «головня»? А он глядит на нас и недоумевает: так это та самая «спорынья», или «маточные рожки», что изредка появляется на колосьях ржи, и притом она крайне ядовита, от неё такие конвульсии и видения, что мало не покажется. Кто такого хлеба отведал, в лучшем случае тошнотой отделается, а бывает, дурнеет да на людей бешеной собакой бросается.

Мы немного догадались что к чему, а рыбак продолжил свой рассказ:

– Третья-то девица, выходит, Васю вела, она-то и молвит непрошеному гостю:

– Что пялишься, чай, русалок в глаза не видал?

– Так отколе, мы народ крещёный.

– Держи язык за зубами и слушай, коли жизнь дорога. Приневолила нас ентим летом одна колдунья обрывать на колосьях «ведьмины рожки». Такую силу над нами обрела, что мы никак не можем ослушаться. Вот и толчёмся каждую ночь на ваших полях, покудова цельный подол чёрной отравы не соберём. А плескаться в раздольной Оке или качаться на берёзах надолго закрыта нам дороги, да заодно и деревенскому люду пакостим. Зла старуха на вашего брата, не раз болтала: мол, мужичье к ней жён и дочерей не пускает, никто не несёт ей звонких монет. Говорит, видать, тутошний народ позабыл, как недоедал да крапиву с лебедой по оврагам рвал.

– Вот так дела! – подивился парень, а русалка запричитала:

– Пособи нам, мо́лодец, поскорее избавиться от заклятий старухи. А мы тебе сослужим добрую службу, каждый год станет у тебя рождаться славная рожь да пшеница, овёс да ячмень. А коли будет в сусеке рожь, будет и в кармане грош. Да и рыбёшку мы тебе загоним хоть в верши, хоть в сеть.

– Родитель мой часто сказывает: «Коли посеем в пору, соберём зерна гору». А ещё чем отблагодарите?

Топнула русалка ногой и говорит:

– Будешь упрямиться – защекочем да утопим в Оке, а коли согласишься, то жив останешься. Мало тебе?

– Выбор, чай, у меня не больно большой. Ладно, растолкуйте: что делать-то?

– На выселках живёт-поживает одна старуха, кличут Мавра, знаешь такую?

Хорошо, стояла тёмная ночь и русалки не подметили, как побледнел парень лишь только при упоминании её имени.

– Всяк её знает да дальней стороной обходит. Священник, видать, не зазря наказывает даже на версту не приближаться к её порогу. Она, верно, с нечистой силой знается. На селе бабы судачат, что вредит она: у коров молоко отбирает, болезни и мор на скот и даже на людей напускает. Дело было, в прошлое лето у деда Софрона корова потерялась. Искали два дня, да всё без толку. Тогда он с поклоном направился к колдунье. Она выслушала, пошептала, в блюдце с водой поглядела и говорит: мол, иди скорее за Грушев ручей, мол, мычит твоя рогатая в овраге, где речушка Городенка. Кинулся туда дед – так и есть: вот она, кормилица, среди крапивы лопухи обрывает.

Окружили Васю русалки, и самая бойкая, хоть и бледная, наставляет:

– Так слушай в оба уха, мо́лодец. Тарусский водяной просадил в карты той старухе наши гребни, а русалки без них как без рук. Они не просто чтобы волосы расчёсывать, сила в них сокрыта немалая, о коей тебе знать не следует. Вот мы и не можем без них обойтись. Приковала к себе нас ведьма, теперя мы заместо хороводов, плясок да кувырканий в траве горбатимся на ведьму. Чай, видишь, всеми тёмными ночами мы, горемычные, собираем эти чёрные рожки для её ведовства. Может, старуха отраву кому в еду подмешает, кто ж её знает. Вот таково наше житьё, без развесёлых игр по лугам, видать, боле не гоготать волковским русалкам на весь лес.

– Так, может, проще в бега удариться? Ока-то – река немалая.

– Поначалу мы в мелкую Протву удрали да по омутам, что подле Юрятинской мельницы, укрылись, так колдунья враз нас отыскала и заставила возвратиться: гребни-то у неё.

– О-хо-хо, – развёл руками Василий.

Взмолилась русалка:

– Вороти нам наши гребни, и мы тебя отпустим на все четыре стороны, да ещё гостинцев отвалим, не пожалеем.

– Как же мне добыть-то ваши гребёнки, будь они неладны?

– Слушай и запоминай! Старуха в ближнее полнолуние, как обычно, примется с водяным тасовать колоду картишек на островке посреди Оки, неподалёку отсюда. А на зорьке, как станет ведьма возвращаться, вот тут её и надобно прихватить.

– А как?

– А ты на лодочке с ночи карауль да не дрыхни. Её повезут на себе два сома, они вместо коней у речного хозяина. Мы их пугнём на самой стремнине, усачи махнут на дно, а колдунья полетит в воду. Тут ты примешься спасать чародейку, но лишь только при одном условии, что она воротит чужие гребни. Но ты не будь лопухом, не верь ни единому её слову. Пускай даст зарок, что вернёт гребни, самым дорогим – нечистой силой, к какой то и дело мотается на Лысую гору на рогатом ухвате…

Помалкивает Вася, словно язык и вправду проглотил. Не ведает, что сказать и как дальше быть. От волнения сердце стучит, ведь обступили парня речные девы. Очи у них заманчиво блестят, словно у счастливых невест после помолвки. И опять-таки кладут они руки ему на плечи и кудри поправляют, словно он их суженый и краше его нету мо́лодца на земле и в воде. А волосы у самих волнами струятся до самой земли, все переплелись и запутались, как будто старая рыболовная сеть, да с рубах вода капает, как с рукомойника: кап-кап. Всё хорошо, да вот только пахнут водяницы – рекой и тиной.

Делать нечего, кивнул в знак согласия Вася: мол, пусть всё будет по-вашему. Захохотали речные девы, обнимают парня холодными, словно пиявки, руками, тискают да шепчут:

– Пойдёшь с нами в Оку-матушку, раскрасавец, коли одолеешь проклятую Мавру? У нас-то, на дне, раздольно и беззаботно, веселье каждый день. Поверь на слово, не пожалеешь и вольный воздух живо позабудешь.

Побежали мурашки по спине у парня, давай он вырываться из объятий:

– Я что, по-вашему, похож на судака али язя? Мне и дома недурно. Только рожь мою бросьте заламывать да круги вертеть, а то не сносить мне головы.

– Так и быть, красавчик. Но не вздумай нас за нос водить, помни – в ложке можно запросто захлебнуться.

– Не приучен я врать. По́лно, будь по-вашему.

Отлипли русалки от парня, говорят: мол, подходи через три дня в полночь на берег, туда, где груда камней, оставшаяся после озорства здешнего великана триста лет назад, да поджидай колдунью.

Проворно зелёным кузнечиком пропрыгали-пролетели те три денёчка. А отец всё не нарадуется, глядя на добрые дела сыновние: славная рожь уродилась в то лето. Заломы пропали, тропинки затянуло, будто и не было их, на загляденье соседям – из одного корня растёт по два-три колоска. Верно говорится: знать да уметь – не без хлеба сидеть. Только Вася по двору молчком с опущенной головой ходит, всё сокрушается о скором испытании…

А вот соседка Марья, которой по большому секрету парень поведал свою историю, хоть и вплела в косу его гостинчик – алую ленту, да нежданно-негаданно опечалилась. Каждый божий день отговаривает парня: мол, не ходи никуда, Вася, чует моё сердце: подобру-поздорову это не закончится.