Владимир Голубев – Калужские берега (страница 29)
Вежливо пишу, что Пупсик умер. Закрываю почту. Открываю текст.
Что там? Ах да, кровать, женщина… Смотрю на неё. Лёгкий румянец на щеках, подрагивающие во сне ресницы, нежная кожа. Ах, графиня, вы самое большое разочарование последнего года моей жизни. Я добивался вас столько месяцев, и что в результате?
Правда, теперь пойдёт слушок, дойдёт до графа. А граф вспыльчив. Что дальше? Дуэль? Не люблю убивать людей из ревности, особенно если ревнуют они, а не я.
Ладно, как-нибудь проживём. Слезаю с кровати, натягиваю панталоны, слышу стук в дверь. Вздрагиваю.
– Дорогой!
Что? Ещё одна? Бред!
Отрываюсь от компьютера. В комнату входит жена с видом заговорщика:
– Подойди, мне нужно что-то тебе показать.
Встаю, иду на кухню. Жена поворачивает ко мне ноутбук, на экране интернет-магазин пестреет какой-то несусветной ерундой неясного назначения.
– Что это?
– У Наташки день рождения послезавтра. Ищу подарок. Вот.
От гордости, с которой звучит это «вот», понимаю, что со своими писульками и придуманными людьми и мирами что-то упустил в повседневной жизни.
Вежливо интересуюсь:
– Что это?
Жена пускается в долгое, как фильмы про вампиров, объяснение, из которого я не понимаю ровным счётом ни черта. Смотрю на экран, киваю. Смотрю на ценник, крякаю.
– Ну а от меня-то ты чего хочешь?
– Решения. Покупать или нет?
– Недорого?
– Дорого. Потому и спрашиваю.
Смотрит жалобно. Ценник шкалит. С другой стороны, Наташка – подруга, день рождения раз в год.
– Покупай.
Оставляю жену с ноутбуком, возвращаюсь в комнату. Закрываю дверь. Сажусь за компьютер. Что там у нас?
Комната, женщина. Мигающий мессенджер…
Чёрт! В мессенджере друг-редактор. Он сидит на работе в редакции, и ему нечем заняться. Собака лысая! Но мне-то есть чем заняться. Перекидываюсь с ним парой шуток со взаимными подначками. Делаю вид, что обиделся на очередной подкол с его стороны, и вырубаю мессенджер на фиг. Вот эта дрянь мне сейчас точно только мешает.
Хорошо. Что там у нас? Пробегаю глазами по тексту.
Кровать, женщина. Ах, зачем я вас полюбил, графиня?
Глупый вопрос. Так бывает. Ладно, за работу.
Слезаю с кровати. Натягиваю панталоны, рубаху, брюки, китель. Когда уже влезаю во второй сапог, за дверью слышатся шаги, покашливание и стук в дверь.
– Сударыня-а-а, – тянет голос из-за двери.
Узнаю графа.
Графиня просыпается, томно тянется. Видит меня. На милом личике довольная улыбка. Она приподнимается…
Снова слышится стук. Графиня подскакивает, натягивает до подбородка одеяло. Испуганно смотрит на меня. Я уже стою на подоконнике. Прикладываю палец к губам: «Тсс, меня здесь не было». Посылаю побледневшей графине воздушный поцелуй и…
Вздрагиваю. Дверь распахивается с громким треском, едва не срываясь с петель. В комнату врывается сын.
Проносится с невероятной скоростью через разделяющее нас пространство, тыкается с разбегу головой мне в живот, так что перед глазами на мгновение всплывают тёмные пятна. Не дав опомниться, хватает меня за руку и тащит в соседнюю комнату строить домик.
Домик мы строим ровно три минуты. Через три минуты появляется жена. Это глубоко неправильно – ссориться при ребёнке, но сил моих больше нет. Я высказываю жене, что мне надо работать. Она в ответ высказывает, что сегодня у нормальных людей выходной и можно было бы побыть немного с семьёй.
Ага. Можно. Ага. У нормальных. Ага. Я ненормальный.
Возвращаюсь в комнату, закрываю дверь. Сажусь за компьютер.
Бегу глазами по тексту. Любуюсь красотой графини. Что это я? Впрочем, при чём здесь я вообще, если речь о герое?
Я уже на подоконнике. Посылаю графине воздушный поцелуй и прыгаю в окно. Приземляюсь на клумбу. Припадаю на колено, поднимаюсь. Колено ноет. Но главное – клумба помята. Теперь слухи пойдут совершенно точно. И граф всё поймёт, как только выглянет в окно. Ну, в крайнем случае чуть позже, когда к нему прибежит его садовник.
Всё-таки придётся стреляться. Граф обиды не простит. А стреляю я на порядок лучше. И зачем мне всё это? Жалко графа. И графиню жалко. Одна ведь останется, одна. А я не тот человек, что станет утешать вдову.
Плохо. И слухи опять же поползут. Скверно.
Прихрамывая, я бегу по тёмной аллее графского сада. Сад тонет в туманной рассветной дымке. Серое небо робко розовеет. Выводит невероятно красивую трель соловей. Я не романтик, но соловей меня почему-то всегда завораживает. Это его удивительно тонкое «дзы-ы-ынь!».
«Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!»
Чёртов телефон. Что, кроме меня, подойти некому?
«Дзы-ы-ынь!»
Хватаю трубку:
– Алло!
– Ты чего орёшь? – интересуется трубка голосом своего человека во вражеской компании.
Любая компания, которая заказывает работу и грозится заплатить деньги, – вражеская. Потому что сначала всё надо быстро, так как сроки горят, а потом быстро уже не надо, потому что сроки оплаты, в отличие от сроков сдачи текста, – понятие растяжимое. Но во вражеских компаниях случаются свои люди.
– Я не ору. Я работаю, – говорю я как можно мягче, но мягко, судя по всему, не получается.
– Ню-ню, – обиженно сообщает трубка. – Я тебе договор отправил. Получил?
Смотрю на экран. Мейл-агент не мигает. Залезаю в почтовый ящик. Ага, письмо есть. Мейл-агент глючит, зараза!
– Ща, погоди.
Открываю письмо, разворачиваю договор, пробегаю глазами типовую форму. Обращаю внимание на сроки, на завуалированную попытку отчуждения прав, на… Твою ж мать!
– Что это там, в шестом пункте?
– Ага, увидел, – сообщает трубка. – Это твой гонорар.
– Семь?
– А ты сколько хотел? Лёша обычно платит пять, но тебе поставил семь.
– Знаешь, пошёл к чёрту твой Лёша. Я за семь не работаю.
– Я ему сказал.
– Ну и?
– Он ответил, что ему вообще наплевать. Он найдёт графоманов, которые за три напишут и счастливы будут.
– Вот пусть ему графоманы за три и пишут!
– Не бузи, – осторожно советует трубка, видимо почувствовав, что я на взводе, а меня уже несёт.
– Пошли на хрен. Можешь считать меня меркантильной скотиной, но мне семью кормить. У меня это стоит дороже. Вообще это стоит дороже. А Лёша твой охренел вконец. Собаки лысые! Сперва нанимают графоманов по три, потом ноют, что у них книжки никто не покупает.