Владимир Голубев – Александр Пушкин и Лев Толстой: поиск самобытной сказки (страница 3)
Глава 1
«Захарово»
Говоря о сказочных текстах Пушкина, мы много раз коснемся нескольких проблем взаимного влияния, а именно: «Пушкин и фольклор», «Пушкин и мировая литература» … и если последнее взаимодействие хорошо изучено за два последних века, то соприкосновение поэта с фольклором и его влияние до сих пор имеет много белых пятен, и для многих оно традиционно видится лишь в общении поэта с няней Ариной Родионовной...
А мы, наметив магистральные пути нашего разговора, отойдем от роли Пушкина в нашей отечественной цивилизации и вернемся к сказкам, к народным и литературным (авторским). Может статься, «пустяшные» небылицы протянут руку помощи и подскажут нам, живущим в совсем другом тысячелетии, где тот самый «золотой ключик», с которым лишь избранным удается так глубоко и основательно распахнуть настежь потайную дверцу и со свежим ветром ворваться в отечественную культуру, постигнув, как нам видится, непознанные и загадочные струны души народной.
***
Вначале немного поговорим о народных небывальщинах, без которых мы не мыслим своей жизни, особенно в раннем детстве, да и в юности. Не думайте, что народные сказки — просто детская забава, несерьезное занятие для взрослого человека в нынешнем мире, где из-за мириада искусственных спутников вскоре не будет видно звёзд на ночном небе. А сказочки-побасенки никому ничего не навязывают, они храбро говорят слушателю: «не любо – не слушай, а лгать не мешай», хочешь — смотри только себе под ноги, чтобы не грохнуться, или на мерцающие созвездия через телескоп. Но наш народ не зря испокон веков нянькался со сказкой, да всё приговаривал: «Красно поле рожью, а речь ложью», то есть словесными изысками, или как вам – «умная ложь лучше глупой правды». Видимо, снова не обойтись нам без набившего оскомину авторитета Пушкина, вот отрывок из стихотворения «Герой»:
Да будет проклят правды свет,
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно! — Нет!
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман...
Оставь герою сердце! Что же
Он будет без него? Тиран...
***
Сюжеты волшебных сказок восходят к глубокой старине, несмотря на то, что каждая эпоха вносит свои вехи в полотно сказаний. Появляются новые герои и героини, помощники и волшебные предметы. Но для чего люди из поколения в поколение берегут те самые небылицы как зеницу ока, сознательно, а порой и нет, передают побасенки детям и внукам? Даже ныне, в век поголовного интернета и едва выживающих библиотек, пускай меньше, но мы слушаем и читаем сказки. При этом, безусловно, не веря тому, о чем в них рассказывается, не считая малышей, делающих в жизни первые шаги.
В любом хоть немного цивилизованном народе сказки ныне оберегаются от забвения, и трудно себе представить какую-либо местность без своих побасенок с оригинальным сюжетом или новой интерпретацией всем известных фабул. Особенностями гордятся, соперничают за право называть родиной Снегурочки или Колобка… Во многих краях ушли в небытие народные сказители, но вместо устной традиции книги заняли свое место на полках библиотек и на страницах учебников.
Пожалуй, все сказки слились воедино, в безмерное дивное море, от Ледовитого океана до дальней Австралии, с такими глубинами, до которых нам еще нырять и нырять не одно столетие. Нелегко разорвать связующие нити, поселить порознь в национальные квартиры, хотя такие попытки не раз предпринимались и еще не раз и не два такие попытки повторятся в грядущие века. Видимо, в текстах сказок выражено что-то настолько важное, существенное в народном миропорядке, без которого племенам и народам нельзя полноценно жить в нашем мире. И это, несмотря на явную выдумку и вранье, которое встречается почитай в каждом сказе.
Образы сказочных героев или сюжеты небылиц вряд ли сохранились бы на протяжении стольких веков, не будь они наполнены ценностями всемирного бытия и сознания. Запоминается и передается от человека к человеку, видимо, только то, что весьма дорого людям — добро, красота, хорошее, нужное, вечное, то, отчего мы никогда не откажемся. «Многое ли останется от вашей поэзии и от вашей музыки, если выкинуть из них сказку и сказочное? В этом лучшее доказательство того, что в сказке зарыто какое-то великое сокровище, без которого мы обойтись не можем», — писал философ Евгений Трубецкой в своем труде «Иное царство» и его искатели в русской народной сказке».
***
Литературная, она же авторская, сказка в конце XVIII — в первой половине XIX веков, жанр еще во многом редкий и еще крайне малоизведанный, потому что по канонам классицизма – «низкий». Своим мировоззрением и художественной структурой писательские небылицы в это время отделились от материнской народной сказки и принялись приобретать черты, навеянные волшебно-рыцарскими текстами, то новеллами, в том числе стихотворными комическими или даже анекдотической линии. Но в XIX веке оригинальная сказка под пером литераторов, ищущих новые формы, принимается тесно взаимодействовать с другими повествовательными жанрами устной и письменной литературы. Под влиянием романтизма она вновь поворачивается к своим народным корням, к быличкам, былинам, всевозможным фольклорным сказкам, притчам, религиозным видениям, а еще взаимодействует с романтической повестью, литературной новеллой, шутливой поэмой, апологом и многими другими литературными жанрами.
Но основными путями-дорогами для русской авторской сказки этого времени стали стилизация под фольклор (О. Сомов, В. Даль, П. Ершов и др.). А еще создание пародийных версий жанра и новеллизация и беллетризация литературно-сказочного повествования (М. Чулков, В. Лёвшин, М. Комаров, А. Вельтман и др.). Эти смельчаки, желая заработать на жизнь на развлекательной литературе и начитавшись западных аналогов, рискнули создать сказочный мир на русской почве, заодно творя и славянскую мифологию. Также в это время происходит, созвучное с эпохой, усиление философски-психологических основ жанра и его религиозно-дидактических начал, которые, как казалось, начинают отмирать еще в XVIII веке. И герои нашей книги прошагали почти по всем тем дивным дорожкам загадочной литературной сказки вслед за своими предшественниками, и во многом смело проторили новые пути для последующих авторов, пробравшись на новые материки сотворённых ими волшебных стран.
***
В ходе нашего неспешного повествования, что, к сожалению, не свойственно нашему высокомерному столетию, где ныне любой желает всего-то за пару минут обогнуть шар земной и вдобавок успеть сделать пару звонков, мы будем ненадолго отлучаться от любезных нашему сердцу сказок-небывальщин и рассуждать о том, что, на наш взгляд, сильно повлияло на непростые судьбы любимых сказителей. Не ради забавы, дорогой читатель, нам все же придётся упомянуть некоторые факты из биографии национальных гениев, но только те, что, на наш взгляд, подействовали на творчество именно как на сказочников-мифотворцев и создателей своих волшебных миров. А вот подоспела и первая ремарка об одной подмосковной усадьбе…
***
В прохладном ноябре 1804 года помещица — вдова капитана артиллерии И. Я. Тинкова продала имение, купленное мужем, за 28 тысяч рублей «морской артиллерии 2 ранга капитанше» Марии Алексеевне Ганнибал, бабушке будущего поэта. Небольшое имение подле сельца Захарово, с барским домом XVIII века, прудом, регулярным и пейзажным парком, раскинулось недалеко от древнего Звенигорода с его церквями и монастырями, с петляющей среди холмов и крутояров Москва-рекой и до сих пор не потеряло своей прелести весьма и весьма романтического места в так называемой «Подмосковной Швейцарии». Усадьба славилась на всю округу кленовыми аллеями и фруктовым садом, а небольшой двухэтажный деревянный дом в классическом стиле украшали четыре колонны в портике и небольшая башенка-бельведер.
Возможно, покупка имения в окрестностях Звенигорода была не случайной. Предки Саши Пушкина по мужской линии много веков жили в этих краях. В писцовых книгах конца XVI века упоминаются землевладельцы Иван и Леонтий Михайловичи Пушкины, которые владели поместьями на реке Истре. А(О)стафий Михайлович – селом Дубровским, деревней Городище и пустошью Улитиной у Тростенского озера, ныне Рузский район Подмосковья. Никита Матвеевич – частью села Никулино на Истре, Федор Васильевич – там же, деревнями Головиной, Малинкиной, Редькиной. Упоминаются и знакомые фамилии соседей Пушкиных – князья Елецкие, Троекуровы, бояре Дмитрий и Борис Годуновы…
Ныне дом восстановлен, имеются памятные знаки и памятник Марии Алексеевне и маленькому Саше. Правда, ребенок мало похож на того полноватого и нелюдимого малыша, сторонящегося игр и развлечений, впервые вступившего на здешнюю землю. Но именно здесь произошло сказочное преображение плохо говорящего по-русски белокурого Саши с серо-голубыми глазами в обычного русского мальчишку, проводившего время с деревенской и дворовой ребятней. А первым языком будущего поэта был, естественно, французский, не зря его прозвища в Лицее – «Француз» и «Егоза», как, впрочем, и у маленького Льва Толстого. Что стало основной причиной просто чудесного перерождения Саши, нам неведомо. Русский ли язык, которым здесь он напился вдоволь, ведь бабушка запретила говорить на иных языках, кроме русского, всем родным и близким, в том числе прислуге, чтобы привить мальчику любовь к родному наречию. Может статься, повлияла и окружающая среднерусская природа, во многом сходная с далеким Михайловским, или размеренная усадебная жизнь. И частые поездки в Звенигород или на богомолье в Саввино-Сторожевский монастырь…