Владимир Голубев – Александр Пушкин и Лев Толстой: поиск самобытной сказки (страница 11)
Один из мифологических архетипов сказки, да и былин,– это путешествие, дорога. Путь по пространству поэмы проходит Руслан «туда и обратно», что также характерно для мифологической системы – надо не только пойти, но и вернуться. Причем, как и положено, в структуре данного мифопоэтического образа присутствует симметрия. Руслан встречает по пути обратно всех тех, кого он терял, с кем расставался, но в обратном порядке. Так, он встречает богатырскую голову, затем Ратмира, сраженный в бою Рогдай видится Руслану во сне и, наконец, героя настигает ведомый колдуньей Наиной Фарлаф. Руслан, в отличие от народных сказок, проводит в путешествии значительное время – проходит лето, наступает осень и скоро грядёт зима:
Зима приближилась – Руслан
Свой путь отважно продолжает
На дальний север….
Но автор вновь сбивается, ибо встреча с Ратмиром вместо зимы происходит в теплое время года, и подруга хана частично обнажена... Подобное может быть только в сказочной стране, где вечное лето, а зимушка-зима только пугает героев колючим северным ветром, а север с его лавровой рощей – условен, как на театральной сцене заштатного театра…
***
Заканчивая разговор о поэме «Руслан и Людмила», мы вновь коснемся того впечатления, которое произвел во многом экспериментальный текст поэта среди литераторов того времени. Старший современник Пушкина, поэт и критик Александр Воейков, кстати, женатый на возлюбленной своего друга Василия Жуковского Сашеньке Протасовой (воспетой в «Светлане» и в цикле «Долбинская осень» 1814 г., кстати, название не напоминает цикл другого пиита?), отозвался в 1820 году схоластической статьей в «Сыне Отечества» на появление поэмы в печати, где указывал, что она богатырская, волшебная и шуточная и на связь с русской народной сказкой. Критик, подробно, да еще в менторском тоне, рассмотрев текст молодого поэта, всё же отметит: «Заключим: поэма "Руслан и Людмила" есть новое, прекрасное явление в нашей словесности.» Пушкин, как и большинство литераторов того времени, остался недоволен статьей и тоном, в котором она написана, даже Иван Крылов опубликовал, правда, анонимно, на нее эпиграмму:
Напрасно говорят, что критика легка.
Я критику читал "Руслана и Людмилы",
Хоть у меня довольно силы,
Но для меня она ужасно как тяжка.
Приведём еще высказывание писателя и литературного критика Николая Полевого из «Очерков русской литературы» о поэме: «Бесспорно: в Руслане и Людмиле нет ни тени народности, и когда потом Пушкин издал сию поэму с новым введением, то введение это решительно убило всё, что находили русского в самой поэме. Руссизм поэмы Пушкина была та несчастная, щеголеватая народность, Флориановский манер, по которому Карамзин написал Илью Муромца, Наталью Боярскую дочь и Марфу Посадницу, Нарежный Славянские вечера, а Жуковский обрусил Ленору, Двенадцать спящих дев, и сочинил свою Марьину рощу». Старая флориановская, виландовская, лёвшинская народность была ещё народностью в достаточной степени условной (формально стилизационной), совсем изначальной, она передалась и Пушкину, и, несомненно, Полевой это заметил. Не помогли автору упоминание Днепра, Киева, днепровских русалок, лешего, хазарского хана, Руси и прочего. Мир Древней Руси у молодого поэта довольно поверхностен, поменяй имена и название и посели героев хоть в Англии, хоть во Франции или в полностью выдуманной стране. Современный читатель, как мы не раз отмечали, непременно скажет: «да, это славянское фэнтези», и отчасти будет прав, сказочного здесь слишком мало (за исключением упомянутого нами «пролога»), что и позволило современным исследователям не относить поэму к сказкам. Но оставим ученым споры о разных классификациях текста, мы совсем не о том, мы о другом, о превращении молодого поэта в величайшего сказочника России.
Ведь Полевой, несмотря на его чутьё, не смог распознать, что поэт сделал верный шаг в создании отечественной литературы, пытаясь развивать ту самую «народность», и встал на верный путь. А вот читатели в XIX, XX и XXI веках на каком-то подсознательном уровне почувствовали и, стало быть, осмыслили, что Пушкиным создано ценное произведение. Не зря уже на следующий год в родной Москве на музыку Фридриха Шольца Адам Глушковский поставил «большой волшебно-героический балет» по мотивам поэмы «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора». В 1837 году, еще при жизни поэта, композитор Михаил Глинка начинает работать над оперой, ещё не имея либретто. К сожалению, гибель Пушкина не позволила поработать рука об руку двум национальным гениям. Но, несмотря ни на что, уже в 1842 году состоялась премьера на музыку Глинки, и опера на разных сценах ставится до сих пор. Ну а количество изданий или экранизаций, в том числе мультипликационных, пушкинской поэмы так велико, что займет слишком много места в нашем рассказе…
***
Поэма Пушкина «Руслан и Людмила» оказалась первым шагом по пути поэта к народности и дерзкой попыткой молодого дарования наконец-то создать национальную поэму в «русском духе», о которой так много говорили в литературных кругах. Принципиально важное значение для дальнейшего творчества Пушкина имело его обращение к русским фольклорным источникам (в том числе народным сказкам) и создание, пусть и с задержкой, талантливой стилизации в народном духе (пролог первой песни), жгучий интерес его к русской старине (отнесение действия поэмы к временам княжения князя Владимира в Киеве), упоминание реальных исторических элементов в поэме (осада Киева печенегами) в противовес былинам, практически отказ от набившей оскомину античной мифологии. И, в конце концов, сам язык поэмы, приближающийся порой к разговорной народной речи.
А вот был ли доволен сам поэт своим детищем? По всей видимости, не в полной мере, мы уже не раз упоминали его добавления и переделки ко второму изданию. Пушкин еще не раз хотел вернуться к тексту поэмы и многое переделать. Так, об этом упоминает композитор Михаил Глинка, ссылаясь на драматурга А.А. Шаховского, который много занимался оригинальными инсценировками поэм Пушкина, присутствовавшего на вечере у Жуковского. Но дуэль и последовавшая за этим смерть поэта не дала возможности осуществить задуманное.
***
Изредка, бывая в Петербурге и проходя в шумной толпе горожан и гостей города по Невскому проспекту, в месте, где его пересекает Фонтанка, несущая тихие воды в Неву, я не спускал глаз с царского дворца. Так хотелось в уличном шуме и гаме расслышать, пусть и через два столетия, голос поэта, читающего публике первые строки эпилога поэмы:
Так, мира житель равнодушный,
На лоне праздной тишины,
Я славил лирою послушной
Преданья темной старины…
Какой он был, этот Пушкин? Как воспринимался современниками? Мы упоминали уже его встречу с деревенскими друзьями детства в Подмосковье… А вот взгляд юной фрейлины при дворе императора, А. Россет, в замужестве Смирновой15, впервые увидевшей поэта в 1828 году, после его возвращения в столицу: «Я увидела, что вошел незнакомый молодой человек, невысокий… Меня поразило то, как он вошел, поразили его непринужденность, оригинальность, развязность, прекрасные манеры (он отлично кланяется)… Я заметила, что он отлично держится, закидывает голову назад, что у него густые, вьющиеся волосы…, и он не такой смуглый, как Хомяков. Я спросила Софи Карамзину, кто это пришел сейчас? Она ответила мне: «Маленький, бледный, курчавый? Значит – Пушкин»… У него голубые глаза с серым оттенком; когда зрачки расширяются, то глаза кажутся черными… Его волосы вьются, но они не черные и курчавые. Зубы – поразительной белизны, и, когда он смеется, все они видны. Губы полные, но не очень толстые. В нем ничего нет негритянского… У Пушкина прекрасные руки с очень тонкими пальцами… у него грустная и добрая улыбка; голос очень приятный.»
По мнению фрейлины, поэт недостаточно хорошо танцевал и, о ужас, плохо читал стихи, словно бы куда-то торопился…
Глава 3
«Жених» и «Сказка о медведице»
Из семи сказок писателя, о которых мы будем говорить на страницах данной книги, а это «Жених», «Сказка о медведихе», «Сказка о попе и работнике его Балде», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях», «Сказка о золотом петушке»16, которые нынешние исследователи творчества Пушкина условно разделяют на две группы. В первую группу отнесены «Жених», «Сказка о медведихе», «Сказка о попе и о работнике его Балде» и «Сказка о рыбаке и рыбке», о них мы по очереди подробно поговорим.
Отличительной чертой этих сказок является тот факт, что Александр Сергеевич после «Руслана и Людмилы» по-прежнему, обогащая свой поэтический багаж, стремился передать не только народный дух, но и вносил в поэзию фольклорные формы стихосложения. Именно поэтому в текстах мы встречаем искусно подобранные просторечные формы – «душа-девица», строки из народных песен, пословицы и поговорки. Постоянно экспериментируя со словом и формой, поэт создает авторские сказочные тексты, все время привлекая фольклорный стиль, используя народный стих, всё это преобразуя в сказочный хронотоп, в свой собственный поэтический миф.
В дальнейшем, работая над литературными сказками, Пушкин учитывал сложившиеся традиции при воплощении фольклорных сюжетов. Безусловно, идея исторической и культурной преемственности, одна из основополагающих в мировоззрении поэта, как тут не согласиться с Т. Зуевой. Отсюда не утихающий интерес Пушкина к русской истории, его изыскания о Петре Великом, Емельяне Пугачеве, его защита национальной гордости. Не здесь ли кроется причина оголтелой ненависти некоторых политических течений у наших недругов к творческому наследию и даже имени поэта, ибо зрелый Пушкин, безусловно, традиционалист и отчасти дворянский консерватор, с уважением относящийся к прошлому страны и к народному творчеству. Вот корни его фамильной гордости, вот откуда его переживания за то, что «… не похвально ему за русскую ласку марать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан…. , … издеваться над гробами праотцев».