Владимир Голубев – Александр Пушкин и Лев Толстой: поиск самобытной сказки (страница 10)

Коснемся главного конфликта: как мы уже отмечали, завязкой поэмы является похищение невесты, что ставит героя перед необходимостью немедля отправиться в дальний путь – пред нами сказочный мотив добывания невесты. Причем, как часто случалось и в русской сказке, выручать невесту, кроме неудачника мужа/жениха, отправляются еще три героя. Троичность, столь характерная для русской сказки, присутствует и в поэме Пушкина: три попытки Финна покорить Наину, двенадцать дев в замке, три девы прислуживают Людмиле…

Все персонажи в поэме строго распределяются по принципу истинный/ложный герой, даритель/вредитель, настоящий герой/антагонист (всё по В.Я. Проппу, за сто лет до него!). Если мужественный Руслан, несомненно, герой настоящий, которому всей логикой сказочного повествования уготована победа, то Фарлаф и другие женихи-неудачники – ложные герои, ведомые злыми силами. Помощником-дарителем можно считать Финна, а в качестве вредителя выступает ведьма Наина. Отправитель – князь Владимир. Антагонист, от которого исходит главное зло и который в конце концов побежден настоящим героем, – волшебник Черномор.

Заключительные эпизоды поэмы, говорящие о возвращении Руслана в Киев, также заставляют вспомнить народную волшебную сказку: спящий главный герой подло убит ложным героем, и только вмешательство дарителя и волшебного помощника спасает положение. Как мы помним с самого детства - обычно в народной волшебной сказке всегда присутствуют фантастические элементы или, говоря проще, чудеса, которые проявляются в разного рода волшебных превращениях, появлении чудесных помощников и всевозможных сказочных диковин (предметов). В поэме Пушкина мы также находим многочисленные традиционные для национального и мирового фольклора чудеса. Это и меч-кладенец, и шапка-невидимка, и борода Черномора (волосы и связанная с ними магия, вспомним библейского Самсона), и живая и мертвая вода, и превращение Наины в «чешуйчатого змея», кошку (оборотничество) и пр. В отличие от сказок В. Лёвшина и его современников, которые порой изо всех сил пытались в своих литературных сказках как-то объяснить или рационализировать чудеса, опираясь на современную им науку или разум, Пушкин храбро оберегает чистое волшебство от всяких намеков, прямо как в народной сказке.

***

Поэт смело пользуется наработками Жуковского: так, в поэме появляется имя Рогдай (взято также из «Истории…» Н.М. Карамзина). Черномор, Финн, Наина также встречаются в плане неосуществленной поэмы Жуковского, а также сцена осады Киева печенегами – подобная картина есть и у Пушкина. В обеих поэмах авторам14 потребовался легендарный певец-сказитель Боян, упомянутый в «Слове о полку Игореве», который с тех пор заслуженно становится символом идеальной сказочной Руси, ее поэтического образа – поэта-певца. Имя главного героя Руслана – это, конечно, Еруслан Лазаревич, герой древнерусской книжной сказочной повести и к XIX веку навсегда вошедший в русский фольклор. О нем Пушкин мог слышать еще от няни, одна из самых популярных и народных сказок. Прекрасная Людмила попала в поэму из одноименной баллады Жуковского (1808 г.). У исторического князя Владимира Святого не было дочери с таким именем. Таинственное имя Фарлаф – то ли это летописный герой, упоминаемый в рассказе Карамзина о призвании варягов (боярин в свите Олега): Фарлов, Фрелав, то ли искусственное имя, придуманное поэтом, как и Наина. Имя Рогдай, а точнее сильный Рохдай, также из «Истории государства Российского», отмечен в свите князя Владимира. А вот появление героя по имени «Ратмир», не случайно и не подсмотрено в чужих поэмах и повестях – это легендарный предок рода Пушкиных (Ракша – уменьшительное от имени Ратмир), дружинник Александра Невского, участник Невской битвы. Имя «Черномор» явилось на свет, видимо, от двух слов «черный» и «мор» (смерть), позаимствовано Пушкиным тоже у Карамзина, из богатырской сказки «Илья Муромец» (1794 г.). Не зря Карамзин восклицал в ней:

Нам другие сказки надобны;

мы другие сказки слышали

от своих покойных мамушек.

Там же, кстати, встречается и женское имя «Людмила»…

Пушкин стремится хотя бы в самой общей форме придать поэме исторический колорит, свойственный прошедшей эпохе. Действие начинается в «гриднице». Это большие палаты при княжеском дворе, где жили дружинники и проходили пиры. Молодых, как и положено по русским народным обычаям, величают «князем» и «княгиней»; кстати, поэт достаточно подробно опишет сватовство и свадьбу в сказке «Жених». А Руслан, возвратясь в Киев, обрушивается на недругов, осадивших город, и враги, не условно-эпические былинные татары, а именно печенеги, которые на самом деле были противниками Руси во времена Владимира Святого, погубившие его отца – князя Святослава.

***

Отдавая дань прошедшей моде, Пушкин, в тексте поэмы с десяток раз упоминает античных богов и героев, но на художественную структуру и образную систему произведения это не накладывает никакого отпечатка. «Дориды», «Лиды», «Дельфиры», а с ними и античные небожители воспринимаются как незначительная дань общим местам, принятым в поэзии той поры. Но и образы, заимствованные из славянской мифологии, в «Руслане и Людмиле» чрезвычайно редки, видимо, чувство истины у поэта было врожденное. Дважды лишь упоминается Лель – якобы божество влюбленных, по мнению русских писателей XVIII века. А еще перед читателем являются народные мифологические персонажи — русалки, великаны, калики, леший; последнего упоминает Фарлаф. Вот только предисловие «У лукоморья дуб зеленый…», ставшее своеобразной сказочной энциклопедией русских сказок, как известно, написано позднее, уже зрелым поэтом, который, видимо, глянул на свое юношеское создание глазами зрелого мастера и постарался спасти поэму, чем чрезмерно обогатил ее, словно вставил самый большой бриллиант в потускневшую корону царя. Кстати, крайне популярным восточным сказкам в поэме также отдан должок: припоминается Шехеразада из «Тысячи и одной ночи».

В целом Пушкин, несмотря на незначительность вкраплений истинного былого, в том числе языковые, в своей поэме все же очертил примерные границы цельного мифопоэтического мира, того, где русский дух и Русью пахнет. Он включает в себя былинную Русь, Киев, Днепр, муромские леса — все это до принятия христианства князем Владимиром и славянскими племенами. Автор, видимо, намеренно почти отказался от упоминаний языческих богов, в отличие от того, как было принято в то время, впрочем, как и от атрибутов христианства. Бесспорно, это ни в коем случае не исторические места Руси, а некий сказочно-былинный архетипический центр земли русской – обжитого славянами пространства, во главе которого стоит мудрый правитель, почти мифический Владимир Красно Солнышко, несомненно, не подлинное лицо, а просто-напросто сказочный герой-функция (царь), напрочь лишенный индивидуальных черт. Упомянутый Киев — просто центр того мира, «пуп земли»; в дальнейшем поэт откажется от упоминаний этого града, видимо, он не вписывался в качестве стольного града сказочного мира. А в том выдуманном мире царит гармоничная модель мироустройства – справедливое и целостное, что мы увидим в его последующих сказках.

А еще мы без труда находим на воображаемой карте поэмы Пушкина, прямо как в нынешнем фэнтези, дивную страну колдуна Черномора, правда, с явными признаками восточного колорита; она тоже входит в тот дивный мир, но только надо знать направление и пересечь границу. Страна чародея укрыта от героя в северных широтах, там, где горы и снег, однако, как ни поразительно, в замке колдуна, куда попадает Людмила через серебряную дверь, поэтом подробно описывается цветущий сад и водопад, лавровый лес (!) и так далее. Здесь либо автор просто-напросто прозевал, что сей замок в полуночных горах, либо, предавшись фантазиям, допустил в обители Черномора огромный зимний или волшебный сад. А еще в той условной пушкинской стороне есть место пещере «природного финна» (жителя хладной страны — Финляндии, как и Наина). На востоке раскинулся хазарский каганат, представленный молодым ханом Ратмиром, а еще там кочевники печенеги, упоминается Царьград, Китай, Персия. А рядом с доподлинными странами находим поле, усеянное костями и увенчанное гигантской головой, замок двенадцати прекрасных дев и скромную лачугу рыбака у безымянной реки.

***

Русь ли нам представилась, настоящая, исконная, описанная в летописях и записках современников? Конечно, нет! Современный читатель вскрикнет радостно: так – это фэнтезийная страна, созданная широкими мазками гениального художника, с привлечением минимума средств. Пушкин в поэме сделал свой первый шажок навстречу той сказочной и волшебной Руси – «потерянному раю» с кисельными берегами и молочными реками, что явится миру под его пером в «Сказке о царе Салтане» и навеки станет образцом для сонма национально ориентированных в своем творчестве художников и архитекторов, и, конечно, литераторов. Русский Эдем, в конце концов, уйдет в народ, сольется с Беловодьем, став вполне зримым, пусть и недосягаемым светским идеалом. Мастера-искусники из Холуя и Палеха, Федоскино и Мстеры своей кистью до сих пор воссоздают образы праведного места, пусть и сказочного …