Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 49)
– Моя привычка контролировать абсолютно все, что касается моей жизни и всех аспектов существования музыкального коллектива, в котором я играю, сыграло со мной злую шутку, – говорит Дмитрий Спирин. – Даже тогда, когда мы развились до такого состояния, когда уже можно кому-то что-то делегировать и появлялись менеджеры, которые не были ни лентяями, ни раздолбаями, я все равно никак не мог снять руку с пульса и продолжал все контролировать.
Мне в напряг самому быть менеджером группы, номинальным или официальным. В напряг думать о делах группы больше, чем это делают остальные ее участники. Но приходится это делать. И это психологическая проблема, особого рода трусость. Я не готов поверить в то, что у меня есть поддержка и опора, не готов ослабить поводья. Безусловно, в начале я это делал страстно, а напрягать это свойство моей личности меня стало, когда появились первые конфликты с Островским. Он пытался донести до меня, что он менеджер в группе и я должен ему довериться. Не встревать, не подруливать и не пытаться с ним конкурировать в этом ключе. Мы очень много об этом спорили, но все-таки на тот момент я еще не готов был воспринять это как реальную проблему. Я видел это так: да, я пытаюсь все контролировать, а что в этом плохого? Это же моя группа. И мне казалось, что это вполне объяснимое поведение. Уже значительно позже жизнь меня заставила увериться в том, что эта черта характера несет мне больше проблем, чем пользы.
Третьего марта 2005 года «Тараканы!» отправились на поезде в Санкт-Петербург, чтобы выступить в клубе «Порт». Это были рядовые питерские гастроли, на которые группа ехала привычным ночным поездом. Но поворотные события всегда происходят в какой-нибудь простой, непримечательный день. Вот с утра ты завариваешь кофе, считая, что все знаешь и все понимаешь, а к вечеру судьба подкидывает тебе такой финт, что потом и непонятно, как быть дальше. Так же случилось и с «Тараканами!». В поезд на Ленинградском вокзале садилась команда, полная сил и планов, а в Питер приехал морально разбитый коллектив с тяжелым ощущением начала конца.
– В купе у нас случилась очередная перепалка с Сидом, – продолжает Островский. – Не помню точно, с чего началось, но закончилось все тем, что он назвал меня жирным, ленивым мудаком. Я прямо запомнил эту формулировку: «жирный, ленивый мудак». Я тогда действительно был полноват, но я не был ленивым и уж точно не был мудаком. И я подумал: «Как же меня это все достало!» Сейчас мы приедем в Питер, там опять все будет плохо. Сид будет орать, а менеджер клуба будет ходить с грустным лицом из-за слабых билетных продаж. Я решил, что с меня хватит. Все начали укладываться спать, а я спокойно дождался остановки в Твери, взял свой чемодан и вышел из поезда. Мне не хотелось ничего объяснять. Я просто хотел, чтобы все это закончилось.
Уход Ильи Островского стал первой доминошкой, которая упала и потащила за собой необратимые последствия. Карточный домик «Тараканов!» затрепетал под неожиданным напором ветра.
– Мы приехали в Санкт-Петербург без менеджера, – говорит Дмитрий Спирин, – и все понимали, что, скорее всего, он наш коллектив покинул. Я подозреваю, что это было не сиюминутное решение, а результат каких-то долгих внутренних размышлений и переживаний. Также предположу, что эти свои переживания он обсуждал если не со всеми музыкантами группы, то с Дмитрием Кежватовым точно. Потому что следующим свой уход из коллектива озвучил Ватыч.
– Я не знаю, что тогда происходило у других парней, и могу говорить только за себя, – рассказывает Дмитрий Кежватов. – Вообще, я тогда находился не в лучшем психологическом и психическом состоянии. Отношения в группе стали хуже, наверное, в середине сочинения альбома «Ракеты из России». Мы начали двигаться в том направлении, в котором бы мне двигаться не хотелось. Тогда у нас появилось много завязок с иностранными музыкантами, и, конечно, всем нам хотелось в Европу, становиться мировыми звездами. Даже появились для этого какие-то окошки. И меня бы все устраивало, если бы эти движения ограничивались только развитием популярности ансамбля за рубежом. Но Дима начал топить за то, чтобы мы делали песни ближе к Ramones. Наверное, ему казалось, что, работая в этой стилистике, мы сможем завести больше знакомств за границей, войти в определенную тусу и начать закрепляться на тех рубежах. А мне больше хотелось в творческом плане развиваться в направлении «Улицы свободы». Я считаю, что на этом альбоме мы начали нащупывать свое звучание, подачу и лицо. Это моя стихия, и такая музыка мне ближе. Мне тоже нравились Ramones, но хотелось искать что-то новое и по-другому звучащее. Мне показалось, что в музыкальном плане группа начала немного регрессировать. Я признавал лидерство Димона. Какая бы демократия у нас ни была, но он был лидер, это его группа, и он задавал направление. Не могло быть так, чтобы я пытался повернуть команду в другую сторону и не встретил бы при этом никакого сопротивления. А мной управлять часто бывает невозможно, это свойство моего характера. Не то чтобы я был какой-то сильный задаватель направления, но я не могу делать качественно и с любовью то, что не хочу. Это будет мучение и для меня, и для окружающих. Последней каплей в психологическом дисбалансе стала потеря брата, и тогда я начал задумываться о том, что, возможно, я иду не туда и мне надо попробовать что-то поменять в своей жизни. После возвращения из европейского тура у нас в группе пошли разногласия, началась всякая херня в коллективе, и тогда я принял окончательное решение уйти. Хотя на тот момент как личность и как ментальная сущность я был не в лучшем состоянии для принятия здравомыслящих решений.
Ватов покинул группу «Тараканы!» через два месяца после ухода Ильи Островского. Последним его выступлением в составе «Тараканов!» стало участие в благотворительном фестивале в клубе «Секстон». На этом концерте собирали средства для музыкантов, пострадавших от нашумевшего нападения скинхедов в электричке Дубна – Москва. На место Дмитрия Кежватова пригласили Дениса Бурима, хорошего гитариста, который раньше играл в группах «Ва-Банкъ» и «Фрекен Бок», но процесс распада уже был запущен.
– Уход Ватова я воспринял крайне драматично, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Когда он объявил о своем уходе, я почувствовал острую тревогу и сильный страх за судьбу группы. Мои скрытые фобии, беспокойства и дискомфорт приняли какой-то параноидальный характер, и это стало постоянным фоном моей жизни на тот момент. При том что 75 % состава группы остались неизменны, тревога меня не покидала. Я понимал, что Денис Бурим – это не Дмитрий Кежватов, и это понимают не только Сережа и Леша, но и публика. В результате потери менеджера я взял на себя административную часть, и у нас начались неприятные фейлы. Когда у руля становится человек, для которого главная цель – доказать всем, что он сам тоже может и личность менеджера здесь не играет никакой роли, то это вызывает ошибки, а они порождают чувство вины. И эту вину хотелось как-то вуалировать. Тогда ты забиваешь еще больше прососных концертов и делаешь еще больше неверных шагов. Мне надо было сделать что-то такое, чтобы мотивировать Сережу и Лешу как можно дольше оставаться в группе. Но это оборачивалось провалами, дискомфорт от которых только копился и копился. И когда Леша пришел и сказал, что уходит, – это стало очередным звеном в цепи. Посыпалось. А Сереже, видимо, ничего не оставалось, как примкнуть к нему.
– Есть такое дело, называется «огонь, вода и медные трубы», – начинает свое длинное объяснение Алексей Соловьев. – Как известно, огонь и воду пройти могут многие, а вот с медными трубами всегда сложнее. Примерно это же произошло и с группой «Тараканы!» образца 2005 года. Есть ряд возможных причин распада того состава, и каждая из них по отдельности ничего не стоит, но если сложить их вместе, то это беда.
Первое. Начнем с того, что это был не стабильный отлаженный бизнес, как теперь, где каждый участник состава уверен, что у него есть хорошая зарплата. Тогда все только начиналось. А еще начались деньги. Не могу сказать, что большие, но все же. А деньги, как известно, надо делить. Вот только вопрос, как их делить? Дальше углубляться в эту тему не буду. Но однажды один мой знакомый, опытный музыкант, сказал очень точную фразу: «Когда начинаются деньги, тогда заканчивается группа». Дальше пусть каждый делает свои выводы. И конечно, мы находились не в цивилизованной системе, где есть понятные контракты. Она скорее была антицивилизованной, где, как мне казалось, кто-то один решал, как будет происходить вознаграждение за работу, и я считаю, что все получали поровну только на словах. Никого за руку не ловил и не собирался этого делать, так что обвинять не могу. Но просто я не верю, что деньги считались поровну. Не верю, и все. Без доказательной базы. Да и Бог с ними, с деньгами и с теми, кто их считал. Я был в группе совсем не из-за денег. Для примера скажу, что до сих пор не получил роялти от фирмы звукозаписи «Фили» начиная с 2000 и по 2020 год. Такой маленький факт для размышления.