Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 48)

– И Марки, и Танк оказались очень-очень хорошими людьми, – вспоминает Дмитрий Кежватов. – У нас часто бывает поддельная хорошесть, а они были настоящими. В западной культуре очень четко разделяются рабочие и личные отношения. Например, если тебя не обещали кормить в туре, то вариантов быть не может. Узнав как-то, что нас не кормят, Марки сказал водителю остановиться у ближайшего магазина и набрал еды для нас за свой счет. А в конце тура он выдал нам из своего гонорара тысячу долларов на всех, просто зная, что мы практически ничего не заработали в этих гастролях.

– Мне показалось тогда, что Марки Рамона будто достали из старого сундука. В хорошем смысле, конечно, – говорит Алексей Соловьев. – Человек из семидесятых. Но при этом он настоящий, современный чувак и отличный музыкант. В хорошем настроении, с шутками. И такой типа: «Да, чуваки, я прекрасно вас понимаю. Я сам через все это давно прошел и еще через многое другое. И вы пройдете, если доживете до моих лет». А когда его кто-то спросил, что он может сказать о времени в Ramones, он ответил одной фразой: «It was life».

Парни взяли с собой в тур кучу дисков с англоязычным релизом Rockets from Russia для торговли на концертах. В каждом городе они также старались заходить в музыкальные магазины и обменивать свои диски на интересные релизы из местного ассортимента. Просто говорили, что они банда из Москвы, сегодня играют в таком-то клубе с Марки Рамоном и приглашали на концерт: «И кстати, тут вот есть наши дисочки, а у вас там мы видели прикольные пластинки. Давай меняться». И многие велись на эту тему. За время тура «Тараканам!» удалось распространить, наверное, пару сотен своих дисков. Это с учетом прямых продаж на концертах.

– Когда все закончилось и мы вернулись домой, стало немного грустно, – вспоминает Алексей Соловьев. – Возникал немой вопрос: «А дальше-то что?» Опять Рязань с Нижним Новгородом? В тот момент мне очень не хотелось в условную Рязань. Когда ты музыкант, то тебе всегда хочется новых впечатлений. А какие впечатления могут перекрыть такой тур? Если нет нужной мотивации, вся деятельность артиста превращается в обычную и даже скучную работу. Конечно, можно себя настроить, но тогда, в 2005 году, мне совершенно не хотелось себя настраивать. По возвращении из евротура я четко почувствовал, что это конец.

Первый контакт с группой «Тараканы!» у меня состоялся в 2005 году, когда они выступали в ныне несуществующем наро-фоминском клубе «Рио». Я тогда был менеджером по рекламе компьютерного магазина и пролоббировал спонсорскую поддержку этого концерта. Я очень хотел быть ближе к рок-музыке и стал всячески объяснять начальству, что рок-концерты – это кладезь новых клиентов и жирный пиар для продвинутой компьютерной компании.

Я помню, как Сид стоял на ступеньках клуба и с важным видом подписывал листочки, которые ему протягивали поклонники. Выглядел он как звезда, бесспорно. Выше всех на голову и с очень крутой прической. У него тогда была огромная шапка волос, окрашенных наполовину в черный и белый цвет. Но сам концерт я толком не помню, потому что не был сильно вовлечен в творчество «Тараканов!» и песен не знал. Но я хорошо запомнил озадаченное лицо организатора Ивана (Вано) Казюлина, который говорил, что Сид отказывается выходить на сцену, потому что микрофонная стойка не прямая, а «журавль». В итоге он все-таки вышел, а вопрос со стойкой решили так же, как это делали в десятках других городов, где прямой стойки отродясь не водилось. Ее просто перемотали скотчем так, чтобы она не сгибалась в процессе эксплуатации. Сначала мне это показалось блажью, но когда я увидел, как Спирин во время выступления всячески ее шатает и поднимает на вытянутых руках, то понял, почему она должна быть обязательно прямой.

Глава 12

Дима решительным шагом идет от беседки к дому. Он был так погружен в процесс, что забыл переобуться, когда выходил на улицу. Ходит в тех же оранжевых «конверсах», в которых обычно рассекает по дому. Хотя он ревностно следит за тем, чтобы помещение не засирали. Подметает, постоянно протирает плиту и гоняет всех, чтобы не забывали переобуваться. Если местные уже привыкли, то гостям приходится напоминать. Особенно когда начинается вечерний угар.

– Ватыч, сыграй мелодию, я текст спою, – говорит Дима Спирин и устраивается в кресле.

Кежватов берет акустику и, не вставая со своего звукорежиссерского места за пультом, начинает играть.

– Если допустить, будто интернет – это наш с тобой пятый элемент. Растворенный в облачной пустоте, что всегда повсюду и нигде. Быть может, миллионы лет назад на древних потаенных серверах мы с тобой были информацией. И тот, кто сочинил весь этот джаз, способен до сих пор заметить нас средь других единиц и нулей, – поет Сид, а я чувствую, как на последних строчках по телу бегут мурашки. Удивительное ощущение, когда из праздного разговора на твоих глазах рождается такая проникновенная песня.

Второй куплет решили сделать простым переводом первого куплета на английский. Это будет второй совместный трек с Йотамом. Макс Фролов берется за дело и на кураже переводит его практически в готовый рифмованный текст.

– А есть в английском такое слово «клауди»? Растворенный в облаке, – Спирин заглядывает через плечо Максиму.

– Может, спросить у носителя? – предлагает Саша Пронин.

– Да какой он носитель… Переносчик, – смеется Сид. Йотама действительно сложно назвать носителем английского. Родной язык для него – иврит, но английский он знает, кажется, в совершенстве. Какое-то время он жил в Нью-Йорке, что тоже значительно повлияло на уровень языка. – Йотик, лук! Ви ар геттинг э райм.

– Cool! But interwaves will be better, – Йотам поправляет текст, меняя слово Internet на interwaves. В остальном он практически везде согласен с текстом, предложенным Максимом.

Музыканты берут инструменты, а Дима с Йотамом встают к микрофонным стойкам. Йотам приехал налегке, поэтому играет на гитаре Кежватова. Трек получается таким мощным, что, кажется, может стать очередным хитом группы «Тараканы!». Это вторая песня на проекте, которая меня безоговорочно прет. Первым треком был «Пыль и пепел», созданный совместно с Anacondaz.

Первые поездки за границу у постсоветского человека в начале двухтысячных всегда вызывали культурный шок. Просто было непонятно, почему там живут такие же люди, как мы, с такими же руками и ногами, но они все же смогли организовать свой быт так, чтобы не приходилось каждый день бороться с обстоятельствами и окружающей средой. Раскрепощенное общество на контрасте с нашей зажатостью. Речь идет, конечно, о развитых странах. При возвращении домой человеку резали глаз выбоины на дорогах и разбитые тротуары, а носоглотка остро реагировала на приветственный запах аммиака в подъезде и в лифте. Все это вызывало острые приступы тоски. Но через неделю-другую эти ощущения притуплялись, а через месяц он уже и не вспоминал, что можно жить иначе. И чем чаще человек бывал за границей, тем меньше становился культурный шок от поездки и тем мягче проходил процесс обратной адаптации. «Тараканы!» уже четвертый раз гастролировали за рубежом. Два раза они ездили в Швейцарию, один раз – в Японию и теперь проехали с Марки Рамоном по всей Европе. Группа очень быстро развивалась, и казалось, что такими темпами они очень скоро не только займут ведущие места в российской рок-иерархии, но и смогут закрепиться на мировой панк-сцене. Но судьба приготовила для «Тараканов!» другой сценарий.

– В то время я был очень дружен с Ватычем, – рассказывает директор группы Илья Островский. – Периодически мы с ним ездили за границу, он часто оставался у меня, когда ему было сложно уезжать к себе в Королев, и вообще у нас было много точек соприкосновения и общих интересов. В личных беседах он все чаще стал говорить о том, что его уже ничего не радует и что он собирается из группы валить. Сам я тоже был сильно перегрет от постоянных конфликтов с Сидом. Меня очень раздражало то, что он сдернул меня с насиженного места в фонде «НАН» и втянул во весь этот ад, в котором я совершенно не хотел участвовать. Порой после концертов Дима Спирин заходил в гримерку и начинал на всех орать: «Какого хрена то, какого хрена это». А у меня, наверное, какая-то детская психологическая травма есть, что, когда на меня орут, я впадаю в ступор. Я теряю всю свою уверенность и профессиональные качества. Когда я просек эту фишку, то просто в первые полчаса после выступления старался не заходить в гримерку. Потом он успокаивался, и с ним можно было уже о чем-то говорить. У Димы Спирина есть две стороны личности. Первая – это та, с которой ты «сталкиваешься на входе». Он дружелюбный, душа компании, харизматичный, с прекрасным чувством юмора. «Темная сторона» его личности не всегда в нем существует. Она вылезает только в определенные периоды, а в остальное время он может быть корректным и удобным в работе человеком. Он всегда объяснял свою «темную сторону» тем, что это связано с его болью и переживанием за группу. И я готов с этим согласиться. Когда дело касается судьбы группы «Тараканы!», он включает режим защиты. Как животные, которые обороняют своих детей. В другое время это может быть совершенно безобидное существо, но, когда приходит опасность, оно превращается в саблезубого кролика.