Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 34)
– Вов, похоже, ты попутал, веганский суп не может быть с сыром. Веганы не едят молочку, – Максим поясняет мне суть прикола.
Вот это я лоханулся! Я как-то раньше глубоко не погружался в вопрос и думал, что vegan – это просто английское произношение слова «вегетарианец». И тут для меня открылся целый новый мир. Что ж, значит, съедим все без Йотама. Неудобно, конечно, вышло.
В декабре 1998 года открылось «Наше радио», которое возглавил Михаил Козырев, еще совсем недавно руливший эфиром на радио Maximum. Этот момент можно считать вторым рождением русского рока как стиля. В эфире новой радиостанции автоматически прописались группы «Кино», «Алиса», «ДДТ» и другие мэтры жанра. Хорошо сыгранного и записанного, но не архивного русского рока на тот момент было мало, поэтому к модным рок-артистам, таким как Земфира и «Мумий Тролль», плюсанули не совсем рок-исполнителей вроде «Лицея» и «Любэ», а добивали эфирную сетку уже более сложными для обывателя группами. Так на радио появились «Тараканы!», «НАИВ» и другие немейнстримные артисты. Позже, когда появилась целая грядка команд, заточенных под формат «Нашего радио», панк-рок в эфире отодвинули на задний план.
«Наше радио» расширяло территорию своего вещания, и с ростом покрытия радиостанции «Тараканы!» находили все больше и больше слушателей. Параллельно их клипы крутились на MTV, где к первому видео, созданному благодаря магии режиссера Александра Солохи, добавился еще один клип этого же автора, но уже на песню «Поезд в сторону Арбатской». Ощущалось плотное присутствие в профильных и не очень медиа, но не было самого главного – гастролей. Для российских команд, находившихся на андеграундном уровне, такого понятия, как тур, в начале нулевых еще не существовало. Были только одиночные выезды или связки из двух-трех концертов. Но так, чтобы за пару недель объехать десяток городов, – такого не было. А очень хотелось. Особенно интересовали парней новости о том, что та или иная группа отправилась выступать в Европу. Как это у них получилось? С кем надо связываться? Как это все удовольствие окупается? Вопросов была масса.
– Кирилл, московский менеджер Markscheider Kunst, был художником и имел мастерскую в подвале старинного дома на Сретенке, – рассказывает Дмитрий Спирин. – Я часто у него тусовался, и как-то он рассказал, что «Маркшайдера» вернулись с европейских гастролей. Я тут же начал пытать его, что да как. Оказалось, что все это отруливалось по дружеским контактам при помощи местных активистов, а точнее, активисток. Одна была из Германии, а другая – из Швейцарии.
Звонить было дорого, и связь с Европой держали с помощью факса. Пользуясь техническими ресурсами офиса «Филей», Дима написал письма обеим барышням, и если девушка из Германии отказалась сразу, то швейцарская согласилась и попросила прислать послушать материал. Девушку звали Лена Шмид, она раньше жила в Москве и работала переводчицей. За несколько лет до описываемых событий Лена вышла замуж за швейцарца по имени Петер и вместе с новым супругом отбыла на ПМЖ к нему на родину. Там Лена освоила профессию бухгалтера и довольно быстро заскучала от размеренной швейцарской жизни. Чтобы как-то развлечься, она стала вписываться в организацию концертов, в том числе российских групп. Но Лена была активисткой, а не профессиональным промоутером, и не имела связей в местной андеграундной среде.
Получив по почте альбом «Посадки нет» и промоматериалы группы, девушка едва не сдала назад, решив, что она недостаточно квалифицирована для работы с такой «серьезной группой». Лена логично посчитала, что за нарядными обложками альбомов и качественными постерами должны стоять большие звезды.
Помявшись, Лена все же взялась за дело, стала связываться с клубами и даже смогла забукировать несколько дат, но их количества не хватало для того, чтобы москвичи смогли компенсировать свои затраты на приезд. Дело в том, что своих денег у парней не было, и они решили, что еврогастроли смогут состояться только в том случае, если будет гарантия того, что они смогут покрыть понесенные расходы на авиабилеты, визовые сборы и страховки. Кстати, этот швейцарский тур проходил еще до ухода Александра Голанта.
Гастроли были под вопросом до тех пор, пока Лена не связалась с клубом Gaswerk в городе Винтертур. Там она познакомилась с девушкой по имени Селин Видмор, местной панк-рок-активисткой, и этот момент стал переломным. Селин заинтересовалась идеей гастролей российской панк-группы, подключилась к организации и забила еще несколько концертов, причем большую часть из них за гарантированный гонорар в 500–800 швейцарских франков.
В Европе группы всегда гастролируют со своим бэклайном, то есть возят с собой барабаны и комбики. Барабанную установку «Тараканам!» бесплатно предоставил парень Селин, барабанщик группы The Peacocks, комбы взяли по сниженному братскому прайсу, а микроавтобус по совету той же Селин арендовали в Германии. До немецкой границы от Винтертура всего полчаса езды, но там это стоило значительно дешевле.
– Это была моя первая поездка за границу, – говорит Алексей Соловьев. – И ладно, если бы это была, скажем, Польша. Так нет же, сразу Швейцария! Я был просто сражен наповал от того, что увидел. Например, когда я услышал группу Tagtraum, которая играла современный панк-рок, то подумал, что мы просто жалкое зрелище по сравнению с ними. И таких когнитивных состояний было очень много на протяжении всего тура. С другой стороны, это был хороший опыт и хороший внешний раздражитель.
– Я никогда не мог подумать, что мой первый заграничный выезд будет именно в Швейцарию, – рассказывает Сергей Прокофьев, – самую богатую, чистую и спокойную страну Европы. Я много раз думал о том, как бы это могло быть, а тут раз – и гастроли в самом сердце Европы. Главное впечатление можно описать как «айн культур шок». Это касалось всех аспектов, от чистоты улиц и природы до каких-то деталей местного быта. И эту фразу мы повторяли каждый раз, когда приезжали в новое место. Мир капитализма поразил меня своим изобилием. Это при том, что у нас в России тогда уже много чего было. В первые же дни мы нашли магаз, где продавались прикольные краски для волос, и покрасились с Димоном в ярко-кислотный зеленый цвет.
Всего у «Тараканов!» в Швейцарии было одиннадцать концертов, каждый день, без выходных. Их быт обстоял таким образом: утром очередного дня они вместе с Селин и Леной садились в микроавтобус и ехали в город, где планировалось следующее выступление. Швейцария – страна маленькая, и расстояния между населенными пунктами тут небольшие. Час-полтора – и ты уже в новом месте. Причем часто это были даже не города, а небольшие деревушки. Но при этом там был рок-клуб или бар, где собиралось в районе двухсот-трехсот человек. После выступления артисты ночевали в гостевой комнате клуба или культурного центра, где они играли, с утра завтракали за счет организаторов и ехали в следующий город тура. На две недели они смогли окунуться в настоящую жизнь европейской гастролирующей группы.
– Нас очень сильно вдохновило то, с каким энтузиазмом люди ходили на концерты малоизвестных местных команд и одной русской, про которую вообще никто ничего не знал, – вспоминает Дмитрий Спирин. – То, как они нас поддерживали, кричали «zugabe-zugabe», что значит «еще-еще», и раскупали мерч, на котором не было ни одного символа на латинице.
В Швейцарии, в отличие от России, панк-рок никакого неприятия у людей не вызывал. Даже такая, казалось бы, маргинальная, андеграундная музыка была полноценной частью общей культуры. Кругом был сплошной позитив, братство и бодряк. И посетители этих концертов, несмотря на свою экстремальную внешность, были абсолютно осознанными людьми, вовлеченными в какие-то позитивные, созидательные процессы. Экологический активизм, антиглобализм, антифашизм, общественные движения и демонстрации – панки здесь всегда стояли в первых рядах.
– Андеграундная тусовка была устроена совершенно невероятным образом, – вспоминает Алексей Соловьев. – Оказалось, что люди там ходят на концерты и покупают билеты для того, чтобы поддержать твою группу и всю движуху в целом, а не потому, что ты известный и у тебя крутые песни. Панки там формируют процесс! Поддерживают контркультуру и тем самым протестуют против глобального капитализма, который пожирает все и вся. Таким образом, панки создают свою среду обитания, и с ними считаются даже на законодательном, государственном уровне. У нас что-то подобное сложно представить даже сейчас. И так происходит по всей Европе. Понять и осознать это было просто невероятно.
Еще одно удивление заключалось в том, что многие посетители приходили на концерты с собаками. Уличные панки часто ходили везде с большими собаками, такими же безродными, как и они сами, и никаких препятствий для посещения общественных мест им никто не чинил. И если в наших клубах сотрудники ЧОПа или просто крепкоголовые парни в черных майках с надписью Security являются важнейшей деталью интерьера, то там их вообще не было. На входе обычно сидела девчушка, которая принимала деньги у посетителей, и все. Соответственно, проявление любых эмоций у зрителей тоже никто не ограничивал.