Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 33)

– Из этого альбома на радио играли песни «365 дней» и «Много телок и пива», – продолжает Спирин. – Они считались большими хитами, причем когда Миша Козырев услышал «Много телок и пива», он проперся просто адски. Я не знаю, почему он почитал ее такой крутой песней. Большой художественной ценности в ней я сам не видел. «365 дней», на мой взгляд, обладала гораздо большим хитовым потенциалом. Я видел «Много телок и пива» как эдакий гимн Бивиса и Баттхеда. Тогда MTV уже пару лет как шарашило в эфире, и эти персонажи были очень популярны. Возможно, циничность и ироничность тогда были модными, Миша это чувствовал и услышал в этой песне. Более того, он мне сказал, что это гениальный хит, но проблема песни в том, что ее поет… группа «Тараканы!».

Если бы ее сочинила группа «Чайф» или «ДДТ», то она бы покорила все чарты.

Мне, с одной стороны, было приятно это слушать, а с другой, я, конечно, не мог представить, чтобы Юрий Юлианович сочинил бы и пел подобную песню. Но основная мысль была в том, что недостаточно сочинять прикольные песни. Чтобы они заходили широкой публике, надо быть еще и группой с именем.

Вроде все было хорошо, они записали хорошую пластинку, собирали респекты, но чем дальше, тем отчетливее становилось ощущение, что период радости и полного взаимопонимания в коллективе прошел.

– Мы с Сашей, как участники группы и основные сочинители музыки, понимали, что «Тараканам!» надо как-то поднимать планку, – говорит Алексей Соловьев. – Как и что для этого надо делать, мы толком не знали. Диме, в свою очередь, не все нравилось, что мы сочиняем. Он заметно нервничал, и это не добавляло оптимизма. Назревала конфликтная ситуация.

Параллельно с «Тараканами!» Голант, Соловьев и Прокофьев стали думать над созданием собственной группы «Три 15», где они могли бы развернуться на полную без оглядки на мнение Спирина.

– Соловьев и Голант, как главные сочинители, все больше клонили музыку группы в сторону совсем уж мальчукового эмтиви-образного поп-панка вроде Blink-182 и Sum 41, – рассказывает Дмитрий Спирин, – а я такое не очень люблю. Самое попсовое, что я могу принимать из панка – это что-то вроде альбома Americana группы The Offspring. В процессе одного из споров Саша Голант мне высказал, что я – диктатор и все происходит всегда только так, как я хочу. Такой упрек меня поразил. Мне казалось, что количество процессов в группе, происходивших по сценариям, которые мне не нравились, просто зашкаливало, а степень моего противостояния вполне укладывается в рамки здравого смысла. Где-то я закрывал глаза, где-то уступал, понимая, что я не один в группе, а где-то, бывало, возбухал непримиримо. Позиция Голанта стала для меня новостью. В нашей группе всегда царил дух полнейшей творческой свободы. За доказательствами не надо далеко ходить. Если послушать альбомы «Посадки нет» и «Попкорм», то там обнаружится много песен, в создании которых я вообще не принимал никакого участия. Там даже были треки, для которых не я писал тексты и в которых не я был лидер-вокалистом. Например, песни «Выходной», «Весеннее обострение» и «Про голову». Музыку и аранжировки все равно делали они, и вся моя тирания, как мне кажется, была у них в головах. Тем не менее у нас с Сашей росла напряженность в отношениях, а потом случился неприятный инцидент во время гастролей в Сочи.

После выступления музыкантов разместили на вписке. Хозяевами этого дома были не чуваки из тусовки, как это обычно бывает, а какая-то приличная семья, которая согласилась выделить несколько комнат в своем частном доме для столичных артистов. Единственное, ребят попросили не шуметь и не фестивалить, а прийти и спокойно лечь спать, потому что в другой половине дома, буквально за стеной, был маленький ребенок. Вообще, «Тараканы!» не отличались особой алкогольной удалью, и угары у них случались крайне редко. Но, как оказалось, метко.

– После концерта мы втроем, без Димы, пошли гулять и на берегу Черного моря чудесно напились водки, – вспоминает Алексей Соловьев. – Дима остался дома, он обычно почти не пил. Настроение у нас было хорошее, мы пришли в дом, и сначала все было отлично.

– Я лежу, пытаюсь уснуть и слышу, что вечеринка начинает громыхать, – рассказывает Спирин. – Громкая музыка на хозяйском двухкассетнике, пьяный ор, смех и все как полагается. Я раз им сказал, чтобы они вели себя потише, еще раз. А потом не выдержал, пришел и наорал на них. Потому что это я был тем человеком, который обещал, что все будет тихо и спокойно.

– Саня тут же набросился на Димона с кулаками, – вспоминает Сергей Прокофьев. – Мы были уже все пьяные, и Голант вот так среагировал на его претензии.

– Он оказался жилистым, сильным и меня заборол, – говорит Спирин. – Насел на меня и удерживал, типа чтобы я успокоился. Вроде как это я агрессор, а он меня успокаивает. Я, конечно, был в шоке от всего происходящего. Наутро всем стало понятно, что вместе существовать в одном коллективе мы уже не сможем. Никем не проговоренная мысль о том, что Саша больше в группе играть не будет, повисла в воздухе. Было понятно, что мы не станем обсуждать произошедшее и пытаться находить какое-то решение. Непонятно почему, но в группе у нас тогда это не было принято. Не сложились, наверное, соответствующие отношения.

– Понятно, что на тот момент уже были какие-то взаимные претензии, творческие разногласия и недовольство друг другом, – продолжает Соловьев. – Примерно как в случае с развалом группы «Четыре таракана», только в более мягкой форме. Если бы не этот факт, конфликт все бы забыли, или его попросту бы не было. Всем было понятно, что они с Димой крепко поссорились.

На следующий день после драки «Тараканы!» на кислых щщах сходили на экскурсию в сочинский дендрарий. Это была часть развлекательной программы, которую устроили им местные организаторы. Потом они погрузились в поезд и отправились в Москву. В течение всей дороги Дима с Сашей не разговаривали. Они это между собой не обсуждали тогда и никогда не обсудят в будущем. Александр Голант отыграл пару запланированных концертов и ушел из группы.

Когда мы дошли до описания этой сочинской драки, то у меня промелькнула мысль, что Голант слился от участия в книге, чтобы не комментировать события, в ходе которых он не был на сто процентов молодцом. Хотя вряд ли его так гложут поступки двадцатилетней давности. Даже если предположить, что он и не хочет разговаривать о каких-то событиях, то, скорее всего, не об этих.

Кстати, когда парни, насупившись, ехали в поезде из Сочи в Москву, то каждый вез домой по небольшой пальмочке в горшке. Их музыкантам подарили в сочинском дендрарии. Если деревца не загубили, то где-то в Москве сейчас в кадушках растут уже взрослые пальмы, свидетели тех событий.

Глава 9

Я режу лук полукольцами, потом поворачиваю луковицу на девяносто градусов и продолжаю нарезать поперек. Люблю, когда он мелкий. На плите стоит большая кастрюля, в которой уже начинает закипать вода с порезанной картошкой. Теперь надо натереть морковку и сделать зажарку.

Из большой комнаты доносится инструментал нового трека, Ватов уже перешел к сведению. Парни сегодня очень быстро сочинили и записали новую песню. Израильский гость проекта Йотам Бен Хорин, приехавший накануне, предложил сделать скоростной трек в духе Ramones, и они управились с песней Hummus to Russia часа за три вместе с записью. Пока я гонял домой, тут происходил серьезный движ. Вчера приезжали Anacondaz почти в полном составе, но я с ними только успел поздороваться, когда уезжал. Вышел на улицу, и они подъезжают на тачке Проффа. В результате совместной работы родился ломовейший трек «Пыль и пепел», а к вечеру прибыл Йотам, вокалист израильской группы Useless ID.

– Вован, ты че такое кашеваришь? – в кухню вошел Дима Спирин с бутылкой пива. Похоже, что на сегодня работа окончена, и он уже начал расслабляться.

– Айне зуппе мит зибен залюп, – отвечаю я, натирая морковку на неудобной совковой терке и периодически отмахиваясь от назойливых мух. Похоже, липучки в кухне висят только для красоты. На популяцию насекомых они не сильно влияют.

– Зибен чего? – заинтересовался Дима.

– Суп из семи залуп, не слыхал о таком?

– Не-е-ет, – смеется Спирин.

– Записывай рецепт. Суп из семи залуп, шесть покрошены, одна так брошена.

– Солить когда?

– Солят только в богатых домах, простые пацаны едят без соли. Этот рецепт особенно уважают в больших мужских коллективах. В армии, например, или в студенческих общежитиях. Очень экономичное блюдо. А если серьезно, то я варю суп с плавлеными сырками. Тут важно купить не «Дружбу», а правильный «сыр с луком для супа». Есть еще с грибами, но, как по мне, он не очень.

Нашим разговором заинтересовался Йотам. А может, его привлек аромат с кухни.

– Итс веган суп, спешл фо ю. Виз чиз, – я очень доволен собой, что могу угостить заморского артиста оригинальным блюдом. Вряд ли в Израиле такое подают. Я вообще не уверен, что там есть такой продукт, как плавленый сырок.

– Vegan? With cheese? – Йотам смеется и идет в комнату рассказывать Максу новый прикол. Максим Фролов отвечает в доме за видеосъемку и коммуникацию с англоязычным гостем. Он очень круто чешет на инглише.