Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 22)
– Он пришел на репетицию и сразу сыграл с нами несколько песен, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я начал было его допрашивать, а знает ли он такую группу, а любит ли этих, на что он мне сказал, что все это он знает и любит: «Можешь даже не сомневаться – я тот, кто вам нужен». Я могу сказать, что появление Леши Соловьева стало судьбоносным и для меня, и для группы. Тогда это было, конечно, неочевидным, но история все расставила по местам. Появись в команде другой человек, все бы могло сложиться совсем по-другому.
– Когда я привел его на репетиционную базу, то сказал: «Познакомьтесь, это Леха, потенциальный басист», – говорит Владимир Родионов. – С тех пор его еще несколько лет звали Потенциальным.
– В первый момент я отметил, что гитарист Володя Родионов очень толковый, талантливый и я точно хочу с ним играть, – вспоминает Алексей Соловьев. – Также было понятно, что Дима Спирин совершенно точно находится на своем месте и сложно представить, что кто-то может быть лучше него в этой роли. Денис мне показался очень добродушным, и как будто он даже немного стеснялся. Хотя я и сам тогда очень сильно волновался.
Алексей очень быстро сыгрался с Владимиром Родионовым и включился в творческий процесс. К этому времени парням уже было понятно, что новые западные поп-панк-группы играют гораздо более сложную и техничную музыку, чем их предшественники, на творчество которых ориентировались «Четыре таракана», когда только выбирали для себя музыкальное направление. В отличие от Сида Вишеса, неумение которого играть на басу не было критической проблемой для группы Sex Pistols, басисты групп Green Day или Rancid исполняли достаточно сложные партии. Для того чтобы их вытягивать, надо было совершенствовать свое исполнительское мастерство, и Соловьев как раз привнес в группу активные, техничные басовые партии. Вместе они быстро сочинили несколько новых треков, тексты для которых уже преимущественно были на русском языке.
Так получилось, что все годы существования группе «Четыре таракана» приходилось чуть ли не каждый год придумывать себя заново. Сначала это была одна группа с Юрой Лениным на вокале, потом с вокалистом Денисом Петуховым, когда музыка стала более разнообразной. После периода полураспада место вокалиста занял Дмитрий Спирин, а теперь с приходом Соловьева и сочинением нового материала на русском языке «Четыре таракана» снова были другой командой. Не той, которая еще недавно записала и выпустила альбом Best Before с песнями а-ля Ramones.
Весной 1996 года получила продолжение трагическая история отношений Димы и Кати, о которой он ничего не слышал уже около полугода. С ним связался Катин брат и рассказал, где и когда он сможет ее увидеть. К этому времени девушка уже несколько месяцев лечилась от наркомании в элитной больнице. Они помирились, и Дима навещал Катю в ЦКБ до тех пор, пока ее не выписали. Родители девушки дали добро на то, чтобы они снова жили вместе, и сняли для них квартиру.
– Спокойно мы жили, наверное, с неделю, – рассказывает Дмитрий Спирин, – а на восьмой день она снова треснулась калипсолом. Опять вернулся этот ад из вечных муток, шифров, ругани и вранья. У меня, наверное, тогда тоже психика была не очень здоровая, так что я воздействовал на нее как мог. В том числе и физически. Это продолжалось еще около недели-двух, после чего Катя окончательно прекратила со мной общение и съехала к родителям. Затем она снова пропала, и о дальнейшей ее судьбе мне ничего неизвестно до сих пор. Потом я стал больше общаться с Пией, у нас даже случился небольшой роман, и эти отношения помогли мне избавиться от мыслей о Кате, с которой я уже точно не мог быть.
Немногие задумываются сейчас и не особо задумывались тогда, что стоит за организацией даже небольшого концерта из нескольких групп. Тогда DIY-концерт забивался так: кто-то должен был договориться с клубом на определенную дату и найти какое-то количество приличных команд, которые тоже выступят на этом концерте. Потом надо сделать дизайн афиш, распечатать их на ризографе, сварить дома клейстер и пойти в мороз расклеивать все это по улицам, рискуя отхватить от ментов и гопоты. Там же на морозе скрюченными от холода пальцами раздавались флаеры (черно-белые листовки), которые давали их обладателю небольшую скидку на вход. Эту форму уличной рекламы рокеры переняли у рейверов, которые уже давно практиковали раздачу флаеров. В день мероприятия еще надо было проконтролировать, чтобы все произошло вовремя, никто не лез без билета и чтобы клуб потом не обманул с процентами от входа.
Спирин четко понимал, ради чего он все это делает. Благодаря его усилиям «Четыре таракана» стали одним из центров столичного панк-сообщества. Но такая активность имела и обратную сторону. Когда «Четыре таракана» организовывали концерты, приглашая выступить еще три-четыре совсем неизвестные группы, то собранные со входа деньги они логично оставляли себе. В особенности когда финансовая сторона вопроса даже не обсуждалась на этапе подготовки. Команда-организатор могла поделиться с другими группами только в качестве пацанского респекта. А могла и не делиться. Но вопросы у некоторых участников комьюнити все же порой возникали. Вроде как тусовка общая, а бонусы, в том числе и финансовые, перепадают только «тараканам».
– Для людей, которые меня давно знали, изменения в моем поведении казались слишком резкими, – рассказывает Дмитрий Спирин – Я стал очень требовательным к окружавшим меня людям. Позже я стал узнавать, что, описывая меня, люди употребляют такие эпитеты, как «пафосный», «эгоистичный», «с высоким самомнением». Это исходило как от тех, с кем я плотно общался, так и от музыкантов других групп. Достаточно быстро в тусовке стали говорить, что Сид – «пафосный мудак». Интернета, в котором, как известно, каждый может безнаказанно говорить про другого все, что вздумается, тогда не было, и о таком своем реноме я узнал не сразу. В глаза, конечно, никто этого не говорил. Все, кто хотел продвигать свою группу в панк-тусовке, понимали, что с таким человеком, как я, лучше сотрудничать. Потому что они не умели или не хотели делать то, что делал я.
Еще до ухода Пэпа в группе случился неприятный инцидент. Перед очередным концертом надо было расклеить афиши на Арбате, где тусовалась неформальная молодежь, и за выполнение этой задачи взялись Денис Рубанов и Александр Потапов. Через несколько часов они вернулись и рассказали, что им не удалось ничего поклеить. Было холодно, они купили водки, и мусора их повязали за распитие в публичном месте. Дальше следовали описания стандартных мытарств в арбатском отделении милиции. Тогда Дима Спирин впервые проявил агрессию по отношению к своим коллегам по группе. Он наорал на них со словами, что они абсолютно беспомощны и бесполезны, что на них нельзя положиться, раз они провалили даже такое простое задание. В запале Сид кричал, что вообще никогда больше не будет ни о чем их просить.
– Я видел, насколько это их шокировало и обидело, – вспоминает Спирин. – Подобные нагоняи я раздавал потом сотни раз и считал, что таким образом я защищаю общие интересы. И только через много лет, после работы с психотерапевтом я понял, что это не что иное, как забота о себе. Практическое воплощение того, о чем бормотал Ашот Людвигович: «Ты сам, ты один, только ты можешь влиять на свою судьбу». На самом деле я так бился за себя и за свою мечту. И на этом пути мне было необходимо вступать во взаимоотношения с другими людьми и делегировать им часть задач. Но никакая угроза коллективным интересам не вызовет в человеке такую острую реакцию, как посягательство на его личные интересы и ценности. Более того, именно тогда я начал как бы сливаться с группой. Интересы команды я начал считать собственными, и наоборот, а любую критику группы – личным оскорблением.
В коллективе тоже назревало непонимание. С одной стороны, причиной были перемены в характере и поведении вокалиста, который брал рычаги управления в свои руки, а с другой – все чаще вставал вопрос о том, что всем участникам группы надо технически расти, если они хотят двигаться дальше и переходить на другой качественный уровень.
– Мы часто с Сидом говорили о том, что с рубановской игрой надо что-то делать, – говорит Владимир Родионов. – Получается, что говорили у Дениса за спиной. Но периодически Рубан брался за голову, начинал заниматься, и вроде как на время проблема снималась. Дело даже не в том, что Денис был не способен, а в том, что он просто не мог взять себя в руки и неадекватно оценивал себя и свой уровень игры. Рубан не понимал, что вместе с ростом группы надо было и самому расти, работать над собой. А вот Сид вовремя пересмотрел свои взгляды. Он знал, что на самом деле все крутые музыканты – трудяги. У них не было конфликта двух лидеров. Это был обычный конфликт трудяги и лентяя, который оправдывает свою лень какой-то трушностью. Просто с Сидом группа могла существовать, а без него нет.
– На первом альбоме, который писал Миша Полещук, ритм плавал, и это так вкусно звучит! – говорит Денис Рубанов. – Ведь что такое панк-рок? Это музыка, сыгранная немузыкантами для немузыкантов. И получается объединение с публикой, братство. Для этого надо вместе со слушателями раскачаться. А если ты играешь как драм-машина, то это уже не то.