Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 21)
Мы подружились, и Дима приглашал нас на различные концерты и вечеринки. Особенно мне запомнилась одна тусовка в подъезде дома у Рубана. Там было много молодых людей, которые веселились и вели себя очень громко. Таких вечеринок в подъездах у нас в Швеции не было. Но мы не только тусовались. Дима, например, часто помогал нам с домашними заданиями по русскому языку. Это секрет, но именно он научил меня всем русским ругательствам. А я рассказала ему, что «медсестра» по-шведски звучит как «хуйкхётешка» (sjuksköterska).
Девчонки быстро влились в кутузовско-давыдковскую панк-тусовку. К слову, Пия была барышней бас-гитариста очень заметной шведской скейт-панк группы No Fun at All. Девушки стали знакомить москвичей с лучшими образцами европейского и американского панк-рока, подгоняя кассеты с записями новых для них панк-групп: Pennywise, NOFX, No Use for a Name, Lagwagon, Bad Religion и других команд, музыка которых пока не успела добраться до российских меломанов. Расширение аудиотеки неизбежно повлекло за собой и развитие группы «Четыре таракана» в музыкальном плане.
– Для них московские цены казались просто смешными, – рассказывает Дмитрий Спирин, – и сумма, которую в Москве надо было потратить на веселую тусовку целой компании, равнялась стоимость одной пачки сигарет в Вестеросе. Поэтому Пия и Линда постоянно финансировали общие гулянки. Они в том числе гоняли с нами на концерт в Питер и хлебнули гастрольной доли московских панк-рок-музыкантов, пробивавших себе дорогу в Северную Пальмиру. Плацкартные вагоны с бухими десантниками, промозглые ветра Невского проспекта и вписки в гостевой комнате клуба «Там-Там». Подруги так впечатлились от российской этнографии, что больше с нами на гастроли не ездили.
В Санкт-Петербург «Четыре таракана» старались гонять сразу на несколько дней. В один вечер играли в «Там-Таме», на второй, например, в клубе «Гора», а еще через день в заведении под названием «Десятка». Денег не платили нигде, но так хотя бы можно было постараться максимально зацепить питерскую аудиторию. Чтобы не зря съездили. При этом жили они все это время в «Там-Таме», том самом клубе, где несколькими годами ранее Дима Спирин мутил и в итоге оказался за решеткой.
Это был первый и пока единственный раз, когда я была в Питере. Перед концертом мы гуляли по городу, были около Эрмитажа, но вовнутрь не заходили. Дима, кстати, отличный гид. Я, к сожалению, не помню сам концерт, но помню, что мы ночевали в том же клубе, где было выступление. Меня еще поразило, насколько изношенным и запущенным было это место. Но нам все равно было весело. Еще одно сильное впечатление оставил парень, который работал в этом клубе и выглядел практически мертвым. Он был очень худой, и его лицо было полно кровоточащих ран и струпьев. Я думала, что у него СПИД, но мне сказали, что он страдал от недостатка питательных веществ из-за недавнего пребывания в тюрьме.
Место под названием «Там-Там» на Васильевском острове открыл Сева Гаккель, бывший виолончелист группы «Аквариум». Это был один из первых клубов в городе, который ориентировался на независимую сцену. К началу девяностых многие команды, считавшиеся в восьмидесятых годах невским андеграундом, уже вышли на стадионы и стали самым что ни на есть мейнстримом. А на низовом уровне, где существовали новые питерские команды, образовался вакуум, который требовал заполнения.
Когда я впервые оказался в Лондоне и Нью-Йорке и побывал в местных клубах, то меня поразил их «земной» уровень. У нас, конечно, тоже были любительские клубы в СССР, но все они так или иначе были подчинены советскому укладу, играли по правилам и шли на компромиссы. Там же была полная свобода. Я очень дружил с Сережей Курехиным и, открывая клуб, был нацелен на авангард и эксперименты. Но получилось так, что заведение с такой направленностью существовать не могло. Потому что этой музыки очень мало. Когда мы открыли «Там-Там» и к нам пошли группы, самыми интересным обнаружением для меня была волна нового российского панка. Первая питерская панк-волна, которую представляли «Объект насмешек» и «Автоматические удовлетворители», были некой абстрактной эстетской категорией, потому что все рок-группы тогда были одинаково в андеграунде по отношению к мейнстриму. А панки начала девяностых уже в гробу видели все достижения русского рока. Образовалась та дистанция, которая и позволила панк-року сделать прорыв. Я был сражен их бешеной энергией и реальной силой. Мне тогда уже было тридцать восемь, но я решил, что смогу помочь им и сумею почувствовать то, что чувствуют молодые люди в свои двадцать лет.
Благодаря клубу «Там-Там» на андеграундной сцене Санкт-Петербурга произошел качественный прорыв, и в его стенах состоялось очень много достойных музыкальных коллективов. Естественно, московские группы, которые хотели покорять питерскую публику, в первую очередь ехали выступать именно в «Там-Там». Деньги в структуре жизнедеятельности клуба не фигурировали, поэтому приезжим гастролерам могли предложить разве что еду, которую организаторы готовили сами, кров и билеты на проезд. А это было уже немало. Плюс ко всему «Там-Там» славился тем, что каждой из выступающих групп обязательно выкатывали ящик пива в качестве гонорара. Гостеприимством Севы Гаккеля пользовались всякого рода вольные художники, некоторые из которых подолгу жили в стенах «Там-Тама».
Условия для жизни там были спартанские. Существовала импровизированная гримерка, где можно было переночевать, но в основной массе постояльцы спали прямо на садовых скамейках, которые стояли в зале. Если подложить рюкзак под голову и укрыться курткой, то можно было дождаться рассвета с достаточным уровнем комфорта. Одно время здесь жил музыкант из Швейцарии с итальянским именем Джулиано Ди Капуа. Он выглядел крайне непохоже на обычных постояльцев сквота. Белый костюм, хороший чемодан и ни слова по-русски. Он играл на бандонеоне, это разновидность аккордеона. Джулиано приехал в Санкт-Петербург и не знал, где остановиться, когда добрые люди подсказали ему ехать в «Там-Там». Мол, там тебя приютят. Он, кстати, потом остался в России, закончил театральный институт, стал актером и режиссером.
– В один из наших приездов был забавный эпизод, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Мы по обыкновению квартировались в гостевой комнате «Там-Тама», что-то выпивали, и в какой-то момент перепалка Рубана с Пэпом перешла в драку. Они сцепились и принялись кататься по полу. В этой же комнате на постоянной основе жил Андрей Куницын, который исполнял регги под творческим псевдонимом Dr. I-Bolit. Андрей взял акустическую гитару, подстроил ее и начал играть неспешную двухаккордную мелодию и тихонько петь. Через пару минут драка стихла, и мы уже сидели вокруг него, слушая песню. Примерно в то же время я познакомился с группой Markscheider Kunst и полюбил регги-музыку. Потом я содействовал первым концертам в Москве и Доктора Айболита, и Markscheider Kunst.
– Это был интересный опыт, – говорит Владимир Родионов, гитарист группы «Четыре таракана». – Я тогда еще не осознавал, насколько это значимое место, а теперь смотрю документальные фильмы про «Там-Там» и понимаю, что вот на этой лавке я спал, а вот легендарный Эдуард Старков из группы «Химера», с которым мы пили чай на бэкстейдже. Для меня гастроли в Питер были удивительными во всех отношениях. Мы ели дома у Свина из «Автоматических удовлетворителей», познакомились с Markscheider Kunst и Андреем Айболитом, который потом много тусовался в Москве и записывал альбомы с моими друзьями из группы Dub TV.
На место Джека, слитого из группы по требованию Дениса Рубанова, пришел бас-гитарист Алексей Соловьев. К этому моменту «Четыре таракана» уже оправились от полуторагодичного простоя и снова представляли собой крепко стоящий на ногах андеграундный коллектив. Они имели почти пять лет истории, два выпущенных альбома, радиоэфиры и многочисленные упоминания в прессе. Это действительно было кое-что.
Группу я видел до этого всего один раз на концерте, но запомнил их и отметил для себя, что в них что-то есть. В хорошем смысле. Я созвонился с Димой Спириным и договорился, что выучу песни с их последнего альбома и приду на прослушивание. Когда Дима спросил меня, какие группы я люблю, то среди прочего я назвал Ramones, на что Дима оживился и сказал, что ему тоже нравится эта команда. Знал бы я тогда, что она ему нравится настолько сильно. А когда я пришел на прослушивание, сразу понял, что у нас с парнями похожие интересы. Они мне сразу понравились.
Алексей Соловьев оказался абсолютно в теме, и ему ничего не надо было объяснять. Он знал творчество всех групп, которые котировались в «Четырех тараканах», и все песни самих «Тараканов». Это при том, что поп-панк не был мейнстримом и музыкантов, которые хорошо шарили в этом стиле, было очень мало. Самое интересное, что при поиске басиста чуваки не указывали название своей группы, а лишь написали десяток имен западных команд, которые они воспринимали в качестве ролевых моделей. Но когда Алексей услышал про это объявление от своего друга Алексея Сахарова, то ему сразу было сказано, что, скорее всего, это «Четыре таракана». Так что, едва набирая номер Сида, он уже был готов занять место басиста в этой группе.