Владимир Еркович – Тараканы! С восклицательным знаком на конце. 30 лет в панк-роке вопреки всему (страница 20)
Еще одним небольшим прорывом стал DIY-клип на трек Don’t Come, который тоже удалось пристроить на какие-то молодежные редакции телеканалов.
– Этот клип снимал Александр Бурчак, мой друг детства, – рассказывает Владимир Родионов. – Для него это был первый такой опыт. Тогда у нас не было каких-то доступных камер, даже полупрофессионального уровня. И Саша предложил уникальное решение. Он учился в институте и почему-то имел доступ к его техническому обеспечению. В итоге он замутил камеру, которая и камерой-то не была. Это был некий объектив для того, чтобы проецировать конспекты или рисунки со стола преподавателя на экраны в аудитории. Но функции записи там не было. Мы подключали эту камеру к видеомагнитофону.
Картинка, снятая этой «камерой», получалась очень специфичная. Черно-белая, мутноватая, и за каждым движением в кадре оставался небольшой шлейф. Чуваки сошлись на том, что она напоминает им ранние съемки Beatles шестидесятых годов. Сейчас это можно посчитать изюминкой, но тогда это была единственная картинка, которую себе могли позволить «Четыре таракана».
– Как-то летом девяносто пятого Вова Родионов сказал мне, что Пэп, по его мнению, больше не может быть у нас басистом. Играет он плохо, и с ним надо расставаться, – вспоминает Дмитрий Спирин. – Я не стал сопротивляться, и мы расстались с Сашей, взяв Сергея Золотарева по прозвищу Джек. У Джека была хорошая бас-гитара Fender, и он отлично играл как пальцами, так и медиатором. Второе, что мне тогда сказал Родя, – это то, что дальше развиваться и набирать популярность мы сможем, только если начнем сочинять песни на русском языке. Что все эти заигрывания с английским и псевдоанглийским языком бесплодны. На это мне тоже нечего было возразить, я воспринял это спокойно. Вову Родионова, в отличие от себя, я всегда воспринимал как творца и к его мнению прислушивался. К тому же я уже тогда придумал, как можно писать по-русски, чтобы это не было похоже на русский рок. Я активно увлекался переводом песен западных панк-групп и понимал, о чем они поют и как строят свои тексты. В частности, многие треки моей любимой на тот момент панк-группы Ramones состояли из четырех-восьми строчек и припева из одной строки, которая была и названием песни. Позже я узнал, что это общее место в западной рок-лирике. Такой принцип сочинения текстов шел вразрез с традицией, сложившейся в русском роке, где поэты самоутверждались через музыку, и их «песни» представляли собой скорее пропетые стихотворения.
Джек надолго в группе не задержался. Он был уволен после очередных гастролей в Санкт-Петербург. Эта история в красках описана в книге Дмитрия Спирина «Тупой панк-рок для интеллектуалов».
– Через несколько вагонов от нас ехала группа Distemper, и я пошел к ним, встретиться с Ромой Носатым, – рассказывает Денис Рубанов. – Ну мы там с ним и накидались. Я возвращаюсь и вижу целый вагон лысых людей, и мне кажется, что это фашисты. Ну я и начал на них кидаться, фашисты же. Оказалось, что это призывники, которых везли к месту службы. Дальше я помню обрывками. Ко мне подходил их офицер, потом меня связывали в купе проводника. Я прихожу в себя связанный, а на мне сидит Джек своей жопой в сто двадцать килограммов и бьет меня по морде. У меня действительно были проблемы с алкашкой. Когда я бухал, то не мог гарантировать, что проснусь наутро живым. Либо руку себе отрублю, либо голову.
По возвращении домой Рубанов поставил вопрос ребром и сказал, что Джек в «Четырех тараканах» больше играть не будет. С барабанщиком спорить не стали. Они попрощались с Сергеем Золотаревым и принялись искать нового басиста.
Глава 6
В доме уже разыгрался знатный угар. Народу, наверное, человек двадцать, постоянный галдеж, все ходят туда-сюда. Спирин собрал на крыльце благодарную публику и блещет красноречием.
– Я выхожу на обочину Киевской трассы, а времени уже часов одиннадцать, – рассказывает Дмитрий. Начало я не слышал, но смысл такой, что много лет назад он приехал куда-то в район Наро-Фоминска к друзьям на дачу, а они его не дождались и свалили. Так что он был вынужден добираться ночью домой в Москву. – Холодно так, что просто жопа. Я голосую как могу, все бесполезно. Прошел километров шесть и вижу, тормозит «копеечка». Скромная, но ухоженная. Видно, что хозяин рукастый, следит за машиной. За рулем мужчина лет пятидесяти в полевой военной форме без опознавательных знаков, вроде как офицер в отставке. Рядом с ним женщина тех же лет. На заднем сидении корзины с грибами и еще какая-то дачная херня. Я открываю дверь и запыхаясь рассказываю: «Со мной случилось ужасное, это просто кошмар-катастрофа! Такая накладка, такой форс-мажор! Друзья, дача… А я опоздал, а они уехали… Мне надо назад в Москву, а денег-то у меня почти и нет. Разве что на бензин. Довезите, пожалуйста». Они сказали мне садиться на заднее сидение, и мы поехали. Минуты через три я начинаю понимать, что эта пара очень чудная. Она постоянно пилит его на разные темы, а он ведет машину и делает вид, будто бы этой женщины просто нет. Ухом не ведет, никакой реакции.
– Золотые отношения! – восторженно встревает Саша Пронин.
– Она его х… ями кроет, говорит, какой он мудак, лузер и неудачник, – продолжает Сид. – Он же спокойно ведет машину. Как робот. А я все это время ох… еваю на заднем сидении. Мы заезжаем на заправку, и я пытаюсь водителю всунуть деньги, как бы долю на бензин. Тут женщина резко оборачивается и говорит: «Не надо, спрячьте». Я смутился и убрал гроши в карман. Тогда эта женщина рассказала мне историю, которая приключилась с ними лет тридцать назад. Они с двумя маленькими детьми ехали лютой зимой где-то на Севере, и у них сломалась машина. Возможно, именно эта. Часа два они стояли ночью на дороге и адово замерзали. А никто вообще не едет, глушь какая-то. Уже думали, что погибнут. И тут останавливается «Камаз». Они посадили детей в теплую кабину к водителю, а сами сели в свою машину. Привязались тросом к «Камазу», поехали… И тут трос развязался! Они остались стоять посреди дороги, а их дети уехали в морозную ночь, в никуда, с незнакомым человеком. Перед ними стоял страшный выбор. Либо стоять замерзать на месте в надежде, что водитель поймет, что случилось, и развернется их искать, либо ловить кого-то еще, спасая себя, но тогда они могут разминуться. История закончилась хорошо, через какое-то время водила заметил, что машины сзади нет, развернулся и нашел их. Но с тех пор они дали себе обет всегда подвозить людей, которые оказались в сложной ситуации. Возвращают, так сказать, долг Вселенной.
Презентация альбома Best Before проходила в клубе «Вояж» на Алтуфьевском шоссе. Раньше там находился клуб милиции, а чуть позже его переоборудовали под бар с живым звуком, но хозяйствующий субъект все же не поменялся. Заведение так и числилось на балансе МВД. Такое место для панк-концерта – это поразительно и странно, но и времена были удивительные, когда могли происходить события любого уровня невероятности. Вспомнить хотя бы выступление еще совсем сырой группы «Четыре таракана» на телевизионном поп-шоу «Пятьдесят на пятьдесят». Путем невероятных усилий по работе со СМИ и благодаря нелегальной уличной рекламе «клуб милиции» удалось забить публикой до отказа. В числе прочих на этом мероприятии оказались две шведские студентки из города со сказочным названием Вестерос. Пия и Линда у себя на родине учили русский язык и приехали в МГУ на стажировку. Скандинавские барышни быстро нашли общий язык со столичными музыкантами и затусили с ними после концерта. Но когда парни решили подарить им кассеты со своим последним альбомом, они столкнулись с нежеланием девушек принимать подарки. Подруги хотели за эти кассеты непременно заплатить. Для прекрасных потомков викингов поддержка артистов рублем казалась логичным и приятным действием. Такое неправославное поведение, конечно, всех очень удивило, но настойчивость и гусарская щедрость москвичей все же взяли верх.