Владимир Ераносян – Фустанелла (страница 39)

…До начала лета 1957 года оставался всего один день, но в Афинах уже стоял невыносимый зной. Казалось, бархатная весна началась в конце зимы. К середине апреля радостно прощебетали и свили новые гнезда птицы, выпустила свежие побеги горная трава, распустились почки лип и олив, одарив Элладу зеленью и надеждой на умиротворение.

Конец же весны больше напоминал жаркое лето. Опережая природные сроки, наступил и пляжный сезон.

Даже пальмовые листья на этом пекле иссохли и пожелтели раньше времени. Не все… Но ровно половина точно, разделив крону на две разноцветные части, зеленую и соломенно-желтую…

Казалось, листва тоже воюет друг с дружкой, как неутомимые в противостоянии греки, превратившись в стороны конфликта с целью разделить пальму, разрубить ее по живому, а не испросить влаги у небес и вдохнуть жизнь в истлевшее растение.

Песчаный пригородный пляж Алимос, что в восьми километрах от центра Афин, был заполнен под завязку. Играла музыка, а по шоссе псевдогонщики гнали вереницы автомобилей. Молодежь спешила на фиесту, а старики хотели освежиться у моря, чтобы затем снова лениво упасть в свои гамаки под сенью наступающего вечера.

В этот день генерал Стефанос Сарафис, депутат и народный любимец, уже шесть лет находящийся на свободе благодаря непрекращающейся поддержке простых эллинов, заканчивал писать статью для партийной газеты «Авги»[28].

Ему трудно было сформулировать мысль, которую он взялся донести до своих избирателей. Обида еще жила в нем, но Греция ждала этих слов именно от него.

Забыть прошлое? Нет. Но внять его урокам. Простить продавших родину? Нет. Но действовать во благо в сложившихся условиях, чтобы окончательно не превратиться в разъединенные полисы разобщенных племен, как когда-то древние греки перед натиском могущественной Персии.

Лишь вместе они могли стать силой, способной сбросить с себя оковы неоколониализма. А для этого им нужно было забыть не о прошлом, а о собственных амбициях…

Теперь, когда ему исполнилось шестьдесят шесть лет, он быстро уставал. Статья давалась с трудом. Пришлось мучительно размышлять над каждым словом. Он так и не поставил финальную точку в материале, оставив вывод напоследок. Он надеялся, что к вечеру резюме созреет в его голове.

А пока генерал решил немного передохнуть, развеяться. Он предложил своей Марион, верной спутнице жизни, отправиться ненадолго на приморский пляж Алимос. Он располагался всего в каких-нибудь двухстах метрах от дома. Всего и делов-то – перейти шоссе…

…В последний день мая знакомая нам по предыдущему повествованию Мелания, которой в 1957 году исполнилось ни много ни мало тридцать пять лет, пребывала в приподнятом настроении. Зеленоглазая бестия по-прежнему отличалась определенной привлекательностью. Весьма специфичной, броской, как павлин в свадебную пору, но заметной за милю.

Она экспериментировала с цветом волос, переходя из блондинки в брюнетку с периодичностью квартальных журналов мод, завивала волосы, используя бигуди, и теперь наносила на свое лицо столько косметики, что напоминала светофор в центре Афин. Она даже не поправилась. Почти, если не считать целлюлит на некогда упругой заднице и свисающий животик, который пока еще легко затягивался корсетом.

Но надо признать: в образе жизни, который она определила для себя семнадцать лет назад, многое изменилось. Из ни в чем не отказывающих себе содержанок Мелания переквалифицировалась в заурядные проститутки, поэтому к остаткам привлекательности прибавилась доступность.

Этой незавидной трансформации способствовали несколько факторов. Удар Шуберта двумя костяшками кулака под глаз, полученный ей много лет назад, никак не повлиял на внешность сексапильной содержанки. Гематома тогда быстро зажила, но так же быстро Мелания растранжирила все, что находилось в сундучке, купив себе шубу и подержанный автомобиль.

Шуба из чернобурки со временем полиняла, потрепанное авто ей пришлось списать в утиль из-за отсутствия средств на ремонт засорившегося двигателя.

Этому способствовало время. Оно же постаралось и в столь заметной метаморфозе в приоритетах и поведении некогда разборчивой Мелании.

Время, этот беспощадный хулитель молодости, циничный разрушитель красоты, старательно приложилось к ее облику и смене предпочтений. Из года в год спектр ее пристрастий сужался, а статус клиентов понижался. От майоров она перешла к капитанам, затем к лейтенантам и, наконец, стала довольствоваться походами в казармы к расквартированным там американским солдатам, у которых водилась валюта.

У нее никогда не было романтических увлечений, если, конечно, не считать ее тягу к недостойному ее Адонису, «деревенскому чурбану, отвергшему ее из-за выскочки Катерины».

Вот и теперь она не испытывала никаких чувств к унтер-офицеру американских военно-воздушных сил Музали. Она считала удачей вновь поднять свою планку. В том числе в собственных глазах. Так как эти рядовые слишком много требовали, а расплачивались крохами и экономили в тавернах каждый цент своего жалованья.

У Музали имелся автомобиль зеленого цвета, марку которого она так и не выучила. И он был щедр. Бросая на кровать чаевые, он компенсировал свой порок – в пьяном виде у него ничего не получалось, и ей приходилось ублажать его по-французски. В итоге иные ласки ему перестали нравиться.

Избалованный янки привык к «хорошему» и вскоре получал удовольствие лишь от орального секса. Однажды он даже сделал Мелании сомнительный комплимент о том, что ее сверкающее помадой и пудрой лицо его не возбуждает, но когда он чувствует ее губы, то забывает о ее лице…

Иногда он напивался в хлам и садился за руль пьяным, а она ублажала его прямо в движении.

В последний день мая она приехала к нему на базу, чтобы прокатиться в Афины. Музали был, как обычно, нетрезв, но полицейские никогда не останавливали янки.

Они выехали, когда яркое солнце слепило в глаза. Он давил на газ, а Мелания использовала свои губы по назначению…

…Генерал Сарафис вел слишком активную общественную деятельность и имел огромную популярность в народе. Это вызывало откровенную ненависть и злобу у высших иерархов власти, посаженных на свои теплые места с помощью янки – новых хозяев Греции. Но более всего отношение простого люда к бывшему главнокомандующему ЭЛАС бесило обойденного, как он считал, народной любовью Наполеона Зерваса.

Угроза физического уничтожения нависала над генералом Сарафисом не раз. Но он по-прежнему считал, что не падет от руки грека…

В то самое мгновение, когда генерал Сарафис с супругой, держащей в руке котомку с купальными костюмами, вышел из дверей своего дома, открылись скрипучие ворота расположенной неподалеку американской военно-воздушной базы.

Оттуда выехал зеленый автомобиль. На обочине его ожидал другой, черный пикап, который последовал следом.

– Кто это едет впритык с нами?! – спросила Мелания у своего «ухажера».

– Откуда мне знать, похожи на головорезов из охранки, они все на одно лицо. Греки не усваивают уроков впрок и до сих пор думают, что могут диктовать нам правила. Порядок здесь наш, американский! Делай свою работу, крошка, не обращай внимания на этих шпионов!

Оба авто, зеленый и черный, словно участвуя в необъявленной гонке, то и дело обгоняли друг друга, что добавляло Музали адреналину и еще более возбуждало его страсть.

Они стремительно набирали скорость, свернув в сторону Афин. Когда Сарафис в высоко натянутых подтяжками широких парусиновых штанах и Марион в легком ситцевом платьице подошли к шоссе, собираясь перебежать к пляжу, дорога была свободна. Вдали показались зеленая и черная автомашины, шедшие на предельной скорости параллельными курсами, невзирая на разметку.

Сарафис взял супругу за руку, словно предчувствуя что-то плохое.

– Давай обождем. Пусть пронесутся, коль уж так спешат. Мы никуда не торопимся. Пусть проедут.

Марион согласилась и крепко сжала ладонь мужа, погладив его руку своими тонкими пальцами. Им действительно некуда было спешить.

Жизнь и так наделена безграничным смыслом, но теперь они дорожили каждым днем, ведь не так давно даже свидания были под запретом. Они научились ценить каждую секунду, радоваться самым простым вещам. Все мы хотим больше дней в своей жизни, но не все научились привносить больше жизни в каждый свой день…

Стефанос, несмотря на загруженность и неустанную заботу о чужих людях, всегда находил для нее время и благодарил за то, что Марион жертвует собой ради него, отдавая ему себя целиком и без малейшего ропота.

Черный авто резко подрезал машину Музали. Мелания ничего бы не заметила, если б не резкий поворот ее любовника в сторону обочины. От испуга и сосредоточенности на своем сладострастии янки не заметил замершую в ожидании пожилую пару. Он летел прямо на них…

Сарафис попытался оттолкнуть Марион в сторону, но было слишком поздно. Зеленый автомобиль буквально протаранил пожилых людей. Произошел удар настолько сокрушительной силы, что тела двух сбитых людей отбросило метров на десять.

Когда зеваки и оказавшийся неподалеку полицейский попытались задержать виновника автокатастрофы, люди в черном опустили стекло своей машины и подали полицейскому какой-то знак. Страж порядка незамедлительно умерил свой пыл, не проявляя в дальнейшем никакой активности.