Владимир Ераносян – Фустанелла (страница 25)

Если бы кто-то наблюдал в эти минуты за Адонисом, то сделал бы однозначный вывод – парень съехал с катушек, сошел с ума. Он претерпел столько горя, что такой исход явился бы для него логическим завершением страданий и мытарств. Иногда разум сам убегает от действительности, спасая сосуд, в котором живет от окончательного разрушения.

…Фриц Шуберт совсем забыл об эвзоне со сломленным духом.

Ситуация менялась стремительно. Русские наступали на Восточном фронте с такой скоростью, что англичане начали в Лиссабоне тайные сепаратные переговоры с СС о беспрепятственном выводе германских войск с территории Эллады для борьбы с красными.

Черчилль уже тогда «играл» на два фронта, с одной стороны, оставаясь формальным союзником Советского Союза, а с другой – пытаясь колонизировать Грецию под прикрытием марионеточной монархии и не допустить проникновения на Элладу «красной чумы»… Немцы, поражение которых в войне считалось предрешенным, имели достаточно сил, чтобы задержать продвижение Советов. Им просто не стоило мешать.

Обергруппенфюрер Карл Вольф еще удерживал Северную Италию, но с санкции рейхсфюрера Генриха Гиммлера искал возможности провести переговоры с американцами о ее сдаче. Немцы, занявшие итальянскую зону оккупации в Греции, приступили к постепенному и планомерному выводу войск вермахта и ваффен СС. Превосходство в воздухе английских «спитфайров» и наличие подводных лодок Королевского ВМФ в Эгейском море после заключения «джентльменской сделки» больше не волновали германское командование. Англичане не топили транспорты немцев и не нападали на колонны. Глаза «Томми» с молчаливого согласия Черчилля были закрыты.

Доставляли хлопоты лишь партизаны ЭЛАС. В Аттике, Эпире, Фессалии… Там они обнаглели настолько, что осуществляли не только диверсионные подрывы мостов и железнодорожных составов, ставили заслоны, но и позволяли себе кавалерийские атаки на отступающие части. Иногда настолько внезапные, что немцам приходилось бежать. И этот бег становился не менее паническим, чем бег в никуда свихнувшегося Адониса.

Фриц Шуберт более не размышлял о величии германского рейха. Все его мысли теперь касались спасения собственной жизни.

Должно же отыскаться хоть какое-то «окно»?! Ведь всегда находилось! Куда податься? Германия обречена!

Даже тогда, в разграбленной Смирне, в том хаосе, где правила ненависть и рождалось неверие, «окно» образовалось, и маленький мальчик чудесным образом оказался в безопасности…

В минуты нахлынувших воспоминаний он жалел лишь себя, не осознавая, что превратился в еще более жестокого монстра, чем те, кто готов убить соседа за то, что тот позволяет себе говорить на родном языке.

С каждым месяцем обстановка на фронтах ухудшалась. Итальянцы сдавались без боя на милость союзников, бросая оружие. Русские уже вступили в Болгарию, захватили ее порты Варну и Бургас. Немцы при отходе затопили все свои корабли. Это уже походило на массовое бегство, а не организованный переход. Пришедшее на советских штыках новое социалистическое правительство Болгарии объявило войну Третьему рейху и приказало эвакуировать свои войска из болгарской зоны оккупации в Восточной Македонии и Фракии.

Пути назад были отрезаны. Да и не хотел Фриц в сокрушенную Германию, чья миссия править всем миром оказалась лишь плодом воображения фюрера, навязанным и реализованным лишь в краткосрочной перспективе.

Но когда казалось, что все двери захлопнулись, «окно» неожиданно распахнулось. За веревочку дернул недоверчивый Уинстон Черчилль, полагающий, что имперское прошлое Великобритании должно быть и ее будущим. А грядущим планам на гегемонию Англии хотя бы в Средиземном море более других мешали русские, а значит, и прокоммунистически настроенные партизаны ЭЛАС.

Англичане вместе с лояльными им греческими частями, сформированными в Египте, высадились на континенте и на островах. Первым делом они приступили к ликвидации конкурентов на власть.

В предгорьях и ущельях Крита орудовал отряд Лефтериса. Английский разведчик Том Браун, появившийся на острове, где еще оставались части вермахта и «охранные батальоны», поспешил наладить контакты с немцами.

Когда жители Ретимно увидели танк «шерман», они не удивились. Когда поняли, что карательные структуры и коллаборантов никто не собирается разгонять – недоумевали. А вот когда лицезрели рыжего англичанина в мундире майора, которого сопровождали не только «бордовые береты» Ее Величества, но и пехотинцы вермахта на двух танках «пантера», они быстро смекнули: англичане и нацисты заодно…

В эти дни Фриц Шуберт отпустил бороду. На всякий случай. Так он больше походил на эллина. И приказал подчиненным своей айнзацгруппы отныне именовать его настоящим именем Петрос.

Ему вдруг понадобился Адонис. В качестве проводника. И он справился о судьбе бывшего эвзона.

Шуберту доложили, что интересующий его бывший сотрудник охранного батальона демобилизован по причине ампутации одной конечности. Он стал калекой, ходит на костылях, что достались ему от удавившегося брата, и не способен больше исполнять служебные обязанности. Ко всему прочему – он тронулся умом и покинул не только отчий дом, по сути лачугу на пустыре, но и пастушью кошару отшельника без малейших удобств, где ютился все последнее время. Теперь он бродяжничает по окрестным деревням и попрошайничает, как юродивый.

Любопытство заело Шуберта. Он захотел лично убедиться в сумасшествии человека, которого именно он превратил в воск, в податливый пластилин, стер в пыль, вынув душу. Для этого ему пришлось вновь посетить деревню, окропленную кровью его усилиями.

Так вышло, что на пустынной улочке, единственной артерии деревни, он сразу наткнулся на калеку, опирающегося на костыли. Бывший эвзон превратился в точную копию своего брата. Фриц приказал водителю остановиться, чтобы понаблюдать издалека.

Пустой взгляд Адониса и выражение его лица на расстоянии были неразличимы. Но он так несуразно отмахивался от приставшей к нему детворы, что Шуберт принял это либо за искусную актерскую игру, либо за чистую правду.

Жестокие подростки, утратившие контроль сгинувших на войне взрослых, издевались над человеком, передвигающимся на костылях, гогоча во весь голос и забрасывая его томатами.

Шуберт вышел из машины и неспешно приблизился к ватаге ребятни. Подростки на мгновение оцепенели от неожиданности, но, придя в себя, исчезли, как волна после удара о дамбу.

Они очень быстро бегали, эти голодные сорванцы, худые, как скелеты, в поношенных башмаках и широких отцовских штанах, в жилетках и бушлатах не по размеру, за которыми скрывались крепкие кости и упругие мышцы.

«Все же подростков стоит считать потенциальными партизанами не с шестнадцати, а с четырнадцати лет, – раскинул мозгами в привычном ключе мыслей теперь уже бывший гауптштурмфюрер. – Их жестокость есть очевидное доказательство готовности к вредительству, не важно – осознанному или нет. К тому же они не так голодны, коль расшвыриваются помидорами…»

Теперь они остались одни, друг против друга. Шуберт с отвращением оглядел своего визави. Изможденный вид, обмякший рот, грязные волосы, щетина на буром обветренном лице – пожалуй, бывший эвзон опустился до самого края.

– Так тебя не наказали за членовредительство? – Коршун расправил крылья и открыл клюв, но жертва смотрела через него, словно Шуберт представлял собой прозрачное стекло, а его голос и вовсе вещал в пустоту.

Молчание не удивило опытного «охотника за головами». Он извлек «вальтер», передернул затвор, загнав патрон в патронник, и приставил пистолет прямо к голове Адониса.

– Решил, что смог убежать от меня таким образом? На колени! Я сказал на колени!

Адонис выронил костыль и упал на землю. Он не молил о пощаде, не рыдал. Он бился в конвульсиях, а изо рта сочилась пена. Этот приступ был первым в его жизни.

Шуберт опустил пистолет, покачал головой и после короткого замешательства засунул «вальтер» обратно. Симулировать болезнь настолько правдоподобно эта неотесанная деревенщина вряд ли бы смогла! Видимо, у его семейки неполноценность в роду. Наследственность не обманешь!

– Похоже, эта карту придется освоить без проводника… – плюнул на лежачего Адониса гауптштурмфюрер, достав из нагрудного кармана сложенный листок, который бывший эвзон вряд ли бы узнал в таком состоянии, хоть там и были начертаны его «каракули».

Фриц Шуберт прыгнул на заднее сиденье своего служебного автомобиля, уставившись в развернутое подобие карты, и водитель без лишних вопросов помчал его в город.

…Приступ прошел так же стремительно, как и налетел. Голова все еще кружилась, немного подташнивало, но ослабленное тело нашло в себе силы, ресурсы его не иссякли. Сумасшедший дотянулся до костыля и поднялся, как только машина врага скрылась за поворотом.

Он вытер рот рукавом, отряхнулся от пыли и грязи, натянул сползший носок, в котором обитала бесполезная культя, и отправился на околоток. В соседней деревне встречались заброшенные дома, где можно было разжиться чем-нибудь съестным. Однажды он уже украл там козу.

Адонис так приноровился ходить на костылях, что мог посоперничать в скорости с подростками, обижающими его всякий раз, как только он проходил мимо. Поэтому он и научился ходить быстро, прыжками, он практически бежал.