Владимир Ераносян – Фустанелла (страница 23)

– Чего мешкаешь?! – Это был голос капрала.

Грубый прокуренный голос подтолкнул его к шагу.

– Куда?! Там огонь!

Адонис уже не слышал. Входную дверь завалило сразу, как только он вошел. Теперь был лишь треск и жар. Ад принимал его.

Сперва начала плавиться подошва тех самых сапог, которые он приобрел у деда преданного им еврейского мальчугана Мойши. Как только подошвы истончились до предела, гвоздь, торчащий из обуглившейся доски, проткнул стопу почти насквозь. Он завопил от боли.

Языки пламени кусали его, но пока не охватывали целиком. И тогда он решил поторопить события, заглушить эту боль, теперь еще и физическую, немедля, уйти из этой жизни как можно быстрее. В такой ситуации не думают о достойной смерти, к тому же он давно уже считал себя опустившимся до предела слабаком. Карабин был заряжен. Он вставил дуло в рот и потянулся к курку.

Еще одна балка обвалилась с кровли и ударила несостоявшегося самоубийцу по голове, не дав выстрелить. Он упал, но остался в сознании. В дыму он разглядел лицо, засыпанное досками.

Наивное детское личико, не орущее только по причине ужаса и остолбенения, торчало из нагревшегося керамического пифоса размером с человека.

Температура сосуда еще не стала критичной. Адонис опомнился и встал. Своему оружию он машинально отыскал иное применение. С помощью карабина, используя винтовку в качестве рычага, он поддел и раскидал горящие бревна с досками. Затем он ударил прикладом о сосуд, и тот разлетелся на черепки.

Он взял на руки восьмилетнего мальчугана, прижав его к груди и спросил его:

– Как тебя зовут?

– Адонис, – ответил перепуганный до смерти мальчик.

– Надо же, тезка…

Оставив на пепелище свой карабин, бывший эвзон кое-как добрался до окна и выпрыгнул на улицу, повредив проколотую ногу еще раз. Вывих. Не беда! Главное – мальчик приземлился без ушибов.

Оставшись в сапогах без подошвы, Адонис стянул с себя никчемную обувку, чтобы хоть как-то передвигаться, оторвал лоскут от фустанеллы и, пока перевязывал стопу, проинструктировал мальчугана:

– Беги! Если знаешь двугорбую гору, там найдешь монастырь. Добрые люди не откажут в приюте и приготовят для тебя местечко. Поживешь немного там. А потом вернешься домой… – прошептал он пацаненку.

Тот, долго не думая, побежал вниз по тропинке в сторону моря. По песку было легче всего добежать до мыса, с которого начиналась извилистая дорога к двугорбой горе.

Адонис хотел было вернуться в едва не принявший его ад, но стена обрушилась.

– Ты жив? – вновь раздался голос капрала. – Без сапог и карабина, проткнул ногу, но жив. Надо же! Даже передвигаешься. Ковыляешь, но стоишь. Лучше б тебя сожрало пламя! Ох и достанется тебе от командира, а как достанется от Шуберта. Он тебя ищет. Пойдем быстрее, пока он совсем не свихнулся.

Адониса, босого, с окровавленной стопой, подвели к гауптштурмфюреру. Тот сидел в автомобиле, а рядом гоготала Мелания. Адониса меньше всего волновало, как эта вездесущая и надоедливая стрекоза оказалась здесь ночью.

– Хотел наложить на себя руки? – Шуберт видел все насквозь. – Иначе зачем ты сунулся в самое пекло? Хотел избавиться от меня?

– От себя.

– Что?

– Хотел избавиться от себя.

– Гены. И отсутствие творческого начала. Деградация рода. Повторяешь все за братом-недоумком. Но нет, вам так легко не отделаться.

– Он хотел покончить с собой?! – встряла в разговор Мелания. – Это правда?! Ты хотел сгореть заживо в этом доме, не подумав о слепом отце? Кто позаботится о нем, твоя Катерина? Как бы не так!

Мелания на секунду забылась. Словно в салоне автомобиля не было ее сурового покровителя.

– Раз так! Ну все! Мое терпение лопнуло! Я больше не стану молчать! Из-за этой проклятой стервы гибнут люди! Это недопустимо. Фриц! Я помогу тебе ее поймать! Есть только один способ. Черт возьми, я запамятовала адрес.

– Что за адрес?

– Адрес у венецианского фонтанчика Римонди с тремя львиными головами в Старом городе. На площади Платано. Там живет ее тетка Зоя.

– Так эта партизанка имеет в городе явочную квартиру, и ты молчала?

– Я не думала, что это важно, дорогой, но ведь еще не поздно. Там она прячет свою дочь!

– Дочь! Это же лучшая наживка!

– Видишь, какая я полезная!

– Ты действительно полезна. Я вызвал тебя неспроста – очень устал. Мне надо расслабиться. Прямо в машине. Прямо сейчас.

Я поняла.

– Гер гауптштурмфюрер, у вашего «любимого» эвзона обгорели ноги. Он остался в лохмотьях и без оружия. Разрешите перед тем, как вы его накажете по своему усмотрению, отвезти его в госпиталь вместе с ранеными?! – испросил разрешения капрал.

Шуберт отмахнулся, показав тем самым, что ему абсолютно безразлична судьба опустившегося до попытки самоубийства полицая, который не смог даже убить себя по-настоящему… К тому же Фриц был занят – не зря же по его приказу сюда доставили развратницу Меланию.

Глава 20. Шторм

Большой камень, загораживающий вход в секретный грот, зашевелился. Партизаны, засевшие в искусственной пещере, напряглись, наставив все свои стволы на расширяющуюся створку.

Свет проник в грот резко, но его быстро перегородило до боли знакомое лицо. Это был русский грек Николаос по прозвищу Неваляшка, одетый в форму оккупационной жандармерии. Он вернулся.

Скорее всего он пришел один, так как камень поддавался с трудом. Хорошо, что по своему не начали палить от страха…

– Где Катерина? – сразу спросил он, как только увидел товарищей.

– Здесь. Она плоха. Ранение в руку. Осколок. Перевязали. Но без медика не справиться. А ты как здесь оказался? Хвала Господу, что сперва увидели твое лицо, а не этот собачий горжет. Вы же ушли на юг и Лефтерис следом?

– Неважно, куда мы ушли, на юг или на север… – пресек расспросы военный разведчик. – Мы услышали разрывы бомб в ущелье, и я получил разрешение вернуться, чтобы оценить обстановку.

– Стало быть, пришел за Катериной?! – поняли парни и переглянулись.

– Стало быть да, за ней, коль именно она получила ранение. Вы-то вон, целехоньки. И при пулемете с лентой. – Он бережно укутывал девушку, готовя к транспортировке в порт. В его распоряжении был мотоцикл с коляской, наскоро замаскированный ветками. До него еще нужно спуститься с Катериной на руках. Времени в обрез, Неваляшка спешил.

Катерина была слаба, но пребывала в сознании и даже силилась улыбаться.

Там, в Ханье, ждал небольшой катер. Когда во время марш-броска группа услышала взрывы, Николай не смог уговорить Трояна позволить вернуться в расположение лагеря.

Командир выполнял поставленную центром задачу. Группе предстоял дальний переход сначала в Пирей для встречи с резидентом советской разведки, а затем в Фессалию в вотчину генерала Сарафиса. Там, где приказ, там нет воли чувствам и эмоциям, симпатиям и настроениям, лишь четкий план и единоначалие.

– Боец Романопулос, хочешь сорвать план перехода? – Когда Троян раздражался, он всегда называл подчиненных по фамилии. – Я тебе не дам рисковать операцией.

Однако стечение обстоятельств, а вернее, погодных условий, дало Неваляшке повод обратиться к командиру повторно, уже после того, как группа «скинула» в подворотне автомобиль и мотоцикл и оказалась на борту готовящегося к отправке в Пирей катера.

– Иван Васильевич, это шторм. И он очень сильный. Рыбак не отдаст швартовы. Ветер усиливается. Пару посудин уже сорвало и выбросило на мол волнами. Никто не выйдет в море, пока шторм не утихнет. Дайте мне возможность узнать, что там с Катей… Я себе не прощу, если не попытаюсь.

Иван Васильевич понял, что упрямец не отстанет и что Неваляшка не может поступить иначе. Шторм действительно задержал отправку группы, и, по всей видимости, на район гавани надвигался сильнейший циклон. Облака сгустились над городом, и, казалось, вздыбленное море превращается в горный кряж и вот-вот сольется с нависшими тучами. Командир согласился дать время. Ровно три часа.

– Справлюсь! Я ведь всегда возвращаюсь живым! – уверенно заявил Николаос и тут же спрыгнул с борта, чтобы добежать до подворотни старой улочки, уводящей из венецианской гавани Ханьи.

Скоро он очутился у арки, в которой скопилась целая толпа. Люди ожидали ливень и предусмотрительно сгрудились под крышей, чтобы переждать непогоду в комфорте. Однако, несмотря на то что ветер разогнал с улиц почти всех жителей, у мотоцикла крутились какие-то юные зеваки. Немецкая техника не могла не вызывать восторга у провинциальных подростков, но при этом обладателей этой техники – немцев – здесь ненавидели все от мала до велика и посему не имели никакого желания с ними общаться. Увидев жандарма, они юркнули в только им известные щели.

Он оседлал тот самый мотоцикл полевой жандармерии, захваченный в первой партизанской вылазке, завел его и тронулся в обратный путь.

Прибыв на место, он был рад, что внезапное ненастье наступило кстати. Пробравшись к лагерю, он не встретил ни одного часового, ни своего, ни вражеского. Словно все вымерло.

По отстрелянным гильзам, обнаруженным повсеместно, стало понятно, что отряд принял бой. Он помнил инструкцию, которой наставлял Лефтериса Троян: при отходе обязательно оставлять прикрытие.

Катерина стреляла из винтовки не хуже мужчин. Вероятнее всего, она вместе с другими снайперами осталась бы в арьергарде. Единственным местом, где могли спрятаться уцелевшие, если, конечно, их не взяли в плен, не расстреляли, если они не пали в бою или не покинули лагерь, являлось тайное убежище, заваленное скальными камнями.