Владимир Дроздовский – Правдивая ложь (страница 4)

– В общем так. Я не хотела тебе раньше рассказывать, но с самого первого дня, несмотря на предупреждения, он все время пытался как-то спровоцировать меня на более смелые действия. Ну ты понимаешь, о чем я?

– Ты про интимную близость? – неуверенно спросила свою дочь Елена Владимировна и на время даже прекратила лепить котлеты. Разговор намечался серьезный.

– Да… Оно самое… Ну то, что мы целовались уже ты знаешь, но не более. Но Гриша, как и видимо все остальные парни, хотел большего. Первый месяц все проходило вполне прилично. Он вел себя как настоящий джентльмен. Дарил цветы и конфеты, ухаживал за мной в универе, даже в кафе пару раз приглашал. Но при этом вел себя достойно, не распускал руки.

– Так… а вот с этого места уже поподробнее, – медленно произнесла Елена Владимировна и окончательно отложила свое занятие. Она скрестила руки на груди и продолжила внимательно смотреть на Анну, предчувствуя что-то плохое.

– А вот начиная со второго месяца, как с цепи сорвался, – продолжила свою речь девушка обреченно. Слезы медленно потекли по ее щекам. Она так же продолжала стоять в дверном проеме кухни, не решаясь пройти внутрь. – Начал лезть целоваться везде где только можно и где нельзя. Ревновать меня стал ко всем подряд. Однажды....

– Что??? Ударил тебя? Говори! – прокричала женщина, в панике схватившись за голову. Вот мерзавец! Говори!

– Нет. Но хуже....

– Хуже? О, господи! Что может быть.

– Он чуть не избил одного нашего сокурсника, только за то, что тот просто подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Какой кошмар… – произнесла Елена Владимировна и прижала рот рукой. – А мне он показался таким интеллигентным и спокойным молодым человеком, – выдохнув, ответила она вскоре.

– Знаешь, мне по началу тоже… а потом я поняла, что он только притворялся…– ответила ей Анна, вытирая слезы, бегущие по щекам тыльной стороной ладони, и все-таки вошла на кухню и села на табуретку. При этом, даже не взглянув на любимые котлеты, которые лежали на тарелке и ждали, когда их пожарят. – В общем, на третий месяц наши отношения уже накалились до предела. Если раньше его невинные приставания я воспринимала как шалость и не сильно обращала на них внимание, то потом мне это надоело, и я несколько раз строго заявила ему, чтобы он больше не смел меня гладить в. определенных местах… Он по началу отшучивался, а сегодня…

???

– А сегодня, когда я на прямой вопрос об интимной близости, снова ему отказала, он устроил публичный скандал и закатил истерику…

– Ах так! Как же ты мне надоела, Белоснежка! Хватит! Побегал я за тобой почти 3 месяца как последний дурак! Говорили мне пацаны, что ты все равно не дашь! А я не поверил, вот и получил! Только время на тебя потратил! Вот стерва, не зря тебя за глаза фригидной называют! Поэтому и нацепила на себя эти бабские шмотки! Ты посмотри на себя в зеркало! Одеваешься как старуха и ведешь себя так же! Тьфу, противно смотреть! Больше не подходи ко мне! Видеть тебя не хочу!

Покрасневшая от стыда девушка выбежала из аудитории и глотая слезы, бегущие по щекам, стремительно бежала по коридорам академии искусств. А в след ей доносились проклятия, насмешки и улюлюканья студентов, ставших свидетелями этой безобразной сцены. Анна забежала в женский туалет и прорыдала там почти 2 часа, пока ее не обнаружила Ольга Иванова, ее единственная и по-настоящему преданная подруга. Она помогла собрать той вещи и проводила ее вниз до автомобиля с телохранителем, который привычно дожидался девушку у входа в академию. Через 15 минут Анна была уже дома и с порога все рассказала матери. Потом ушла в свою комнату и заперлась там.

… – Вот подлец какой! Это надо же устроить такое представление! Ну я ему покажу! Я ему устрою! Я до ректора дойду!

– Аристарх, успокойся, не нервничай! Тебе нельзя так волноваться. Выпей успокоительного. Ночь на дворе все-таки.

– Нет, ну ты представляешь, каким он мудаком, прости, оказался. А строил из себя такого приличного мальчика! Тьфу! Мерзость! – продолжал негодовать Аристарх Эммануилович. Он был вне себя от бешенства и вот уже второй час не мог успокоиться. Когда он узнал от жены о случившемся, то порывался ехать в академию, чтобы узнать адрес Григория Сидоренко, чтобы разобраться с тем по-мужски, да было уже поздно. На звонки никто не отвечал. Номера домашнего телефона обидчика он не знал, а спросить у дочери было неудобно. От этого факта Брум бесился еще больше. Так и метался по гостиной комнате как лев в клетке, не зная, что еще можно предпринять.

– Ну я ему устою райскую жизнь! Я ему покажу как обижать мою дочь, мою кровиночку! Паскуда!

– Аристарх, успокойся прошу тебя, сядь, не нервничай, береги сердце, выпей лучше корвалол, прошу тебя. Ночь на дворе уже. – Елена Владимировна переживала за дочь не меньше своего мужа, но будучи мудрой женщиной, все-таки старалась не терять самообладание. – И пошли спать, завтра утром вставать рано. Сейчас все равно уже ничего не изменишь. А утром начнешь действовать.

– Да уж, пожалуй, ты права, – произнес через некоторое время глава семейства, который отказался от успокоительного и пригубил рюмочку своего любимого армянского коньяка. – Но я это все так не оставлю, пусть не надеется, что его папаша отмажет. Ладно, пошли спать. Сейчас только проведаю, как там моя роднулька себя чувствует.

– Хорошо, давай, только не долго. И не разбуди ее, она недавно только уснула, – миролюбиво ответила тому Елена Владимировна, а сама пошла в ванную умываться. Там она умылась, почистила зубы и собралась было выходить, как вспомнила про свое снотворное, которое ей сегодня явно не помешало бы, да и мужу тоже скорее всего. Она открыла шкафчик над раковиной, но искомого флакончика с таблетками не обнаружила там. Сердце тут же тревожно забилось в груди.

– Аристарх, милый! Подойти сюда.

Да, дорогая, в чем дело? – ответил той муж и подошел к ванной.

– Ты случайно не видел мой флакон со снотворным?

– Нет, ты же знаешь, что я его не употребляю, поэтому и – дикие мысли лихорадочно пронеслись в голове у мужчины, который сразу же побледнел от страшной догадки.

– Милый? С тобой все в поряд…

– Анна! – прокричал Аристарх Эммануилович и выскочил из ванной. Он через коридор помчался в комнату дочери и сразу же попытался открыть дверь. Но та оказалась заперта.

– Анна, открой дверь, это отец! – прокричал тот и забарабанил в нее встревоженный не на шутку.

– Да что случилось то? – Спросила того, подошедшая жена и непонимающе уставилась на него. – Прекрати стучать. Ночь на дворе. Разбудишь нашу де… – договорить она не успела, и сама все поняла. Аристарх сильно ударил в дверь плечом и влетел в комнату дочери, которая была одновременно и ее мастерской и спальней. Та лежала на кровати в своей сорочке на спине, раскинув руки, голова свесилась на краю. На полу рядом с кроватью валялся тот самый флакон с таблетками снотворного. Он был пустой.

– Анюта! Что же ты наделала, родная! – Зарыдав, прокричала ее мать и первой кинулась к постели дочери. – Аристарх! Вызывай скорую! – Но тот никак не отреагировал. Он как громом пораженный, так и стоял на пороге комнаты и не мог пошевелиться…

Глава 5. С небес на землю

– Уважаемый, Аристарх Эммануилович, я понимаю ваше горе, но могу лишь посочувствовать ему. Отчислить Григория Сидоренко из академии только из-за того, что он бросил вашу дочь невозможно. Уж простите. Устав он не нарушал.

– Он не просто ее бросил! Он ее публично унизил и оскорбил! Это из-за него она едва не покончила жизнь самоубийством! – Прокричал возмущенный отец в ответ.

– Я повторяю еще раз, что мне искренне жаль, что ваша дочь попала в … данную ситуацию. Но доказать к этому причастность Сидоренко невозможно. Это всего лишь ваши домыс…

– Всего лишь домыслы? Вы в своем уме, профессор? Моя дочь едва не лишилась жизни, а вы мне тут про домыслы втираете! – продолжал буйствовать и негодовать Аристарх Эммануилович. Он перемещался по кабинету ректора как лев в клетке. – У вас самого есть дети? – Неожиданно спросил он.

– Да есть. Но это к делу не относится. И попрошу без оскорблений. Григорий – сын известного и очень уважаемого в городе человека, который помогает нашей академии су…

– Ну теперь все понятно! – оборвал реплику ректора возмущенный отец. – Раз папаша – спонсор, значит сыну все позволено! Думаете я не найду на него управу? Еще как найду!

– Аристарх Эммануилович, ректорат предоставил вашей дочери академический отпуск. Она сможет продолжить обучение, когда поправится. Желаю ей скорей…

– Да пошел ты, со своим отпуском! Подачки нам не нужны! – Прокричал напоследок Брум и перед тем как покинуть кабинет ректора академии художеств имени Ильи Репина, сильно хлопнул входной дверью. Да так сильно, что витражные стекла в ней зазвенели.

Алексей Семёнович Страдымов, в ответ только скупо пожал плечами. С одной стороны, он понимал возмущение отца Анны Брум, с другой же – отчислять Григория Сидоренко по факту действительно было не за что. Следствие состава преступления в его действиях не нашло… ну или и не искало особо. Суть то одна, Григорий – сын основного спонсора академии, ссориться с которым было бы крайне неосмотрительно, с его, Алексея Семёновича стороны. «Поэтому, из двух зол как известно, выбирают меньшее» – закончил свои мысли ректор и продолжил работать с бумагами, которые вынужден был отложить, когда в его кабинет влетел как коршун Аристарх Эммануилович Брум. Сидоренко старший обещал выделить деньги на ремонт учебных классов, который был запланирован на это лето. Поэтому нужно было подготовить все необходимые документы, согласовать смету, составить план работ и так далее… Дел у Алексея Страдымова было как всегда невпроворот.