Владимир Чернявский – Рассказы 14. Потёмки (страница 17)
Зеваки не спешили расходиться. В окнах маячили заплаканные милашки. Я немного постоял в толпе и побрел домой. Обидно! Предстоял сложный выбор: идти в недалекий, но дорогой Дом Клеопатры, или тащиться на окраину, где много дешевых и дурных заведений. Но как добираться оттуда домой? Всякое желание пропало. Пойду в пивную, а потом сразу спать.
Сегодня мне во вторую смену. С утра я засел за телетайп. Купить списанный с работы агрегат оказалось хорошей идеей. Работать на нем я умел, знал о всех возможностях. Думаю, он давно себя окупил. Аппарат бойко застрекотал, словно только и ждал моего пробуждения. Сегодня телетайпы печатают тексты не на узкой телеграфной ленте, а на длинном листе, свернутом в рулон. Читаешь как обычную газету. Правда, бумаги уходит море. Я оторвал лист, бегло просмотрел и выбросил в корзину – ничего важного. Говорят, что половину затрат на содержание сети телетайпов оплачивают производители бумаги и красок.
Потом сам застучал по клавишам, набирая текст. Мне удается получать небольшую плату за городские новости и рекламные объявления, которые появляются на лентах у других абонентов сети. Что-то вроде внештатного репортера: ищу материалы не только для коротких сообщений на телетайпе, но и для столичных газет. Платят, конечно, немного, да и фамилию мою вы вряд ли увидите под заметкой. Хотя случаются исключения. Так, например, именно мне принадлежала заметка о бедолаге, повесившемся на воротах разорившейся фабрики. И первая статья о Фонарщике. Я получил хорошее вознаграждение и загорелся идеей провести свое расследование, выяснить всю правду о Фонарщике.
Итак, нужно составить список подозреваемых. Пишем:
1) пружинщик; 2) коп; 3) мутанты; 4) хз. То есть любой житель города, озверевший от безысходности. Тут я надолго завис: в таком гнилом месте, как Дайгар, каждый под подозрением. А доказать что-то можно, лишь поймав злодея за руку. Вольт, все время кажется, что я забыл что-то важное.
Катастрофа тем временем нарастает. Вечером начальник огорошил меня, сообщив, что выходной теперь будет только один: мой сменщик Роб попал в больницу. Герц знает, куда катится мир!
– А что с ним случилось?
– Не знаю.
– А хоть куда положили?
– В Мередит, – буркнул начальник и вышел.
Ночью я опять смотрел на улицу, а может, спал и видел все ту же картину, с фонарем и аптекой. Старый пружинщик нелепо пританцовывал вокруг фонаря. Он сам похож на легендарного Фонарщика, только выглядит намного старше: седая борода и космы, кожа словно древесная кора. «Ты ведь умер, старый зажим!» – отчего-то подумалось мне. «Сам ты умер!» – эхом донеслось из сна.
4
Госпиталь Мередит, конечно, не близко, но у меня там служит одноклассник. Возможно, это не лучшая идея, но мне захотелось непременно навестить заболевшего сменщика. Поэтому утром я отправился в лечебницу. В моем парадном висели два фонарика – один больше, другой меньше. На каждом краской поставлены белые пятна… Соседи торопливо и равнодушно разбегались по своим дневным делам. Вздохнув, я тоже поспешил прочь. Вагончики не ходят, и я пошел пешком.
Днем в городе еще есть какая-то активность: ходят люди, торгуют магазины. Но чуть начинает смеркаться – улицы совершенно вымирают. Утром то же самое – рынок открывается на час позже, никто не хочет по темноте занимать места за прилавком, как это водилось раньше. Когда я иду на работу в первую смену, то город пуст, как ночью. Идти по мертвой улице рано утром не менее жутко, чем ночью. Некоторые товары можно заказать по телетайпу. В основном выпивку. Но стоит подобная услуга дорого.
Днем Дайгар выглядит скорее печально, чем страшно. Вдоль рельсовых путей обильно цветут кривоватые деревца, усыпанные мелкими лиловыми цветками, словно паршой. Не помню, как они называются. Считается, что это красиво. Изредка среди их колючих зарослей попадаются цветущие мелонии с крупными, душистыми цветками. Они походят на богачей из Лайгала.
– Смотри, Адель, каждый похож на фонарик! – раздался фальшивый голос за спиной.
Сегодня каждое упоминание о фонаре заставляет человека вздрагивать. Обернувшись, я увидел профессора Гнусиса, клеившего очередную красотку. Старый греховодник у нас вроде местной достопримечательности и славится любовью к ангелам греха. Девица, на вид совершенно невинная, украдкой вздыхала, слушая болтовню богатого чудака. Она явно хотела поскорее совершить свое падение и получить все причитающиеся за него выгоды. Возможно, просто голодна. Или мне так показалось? Не важно.
Мы живем всего в десяти милях от Лайгала – туда можно доехать на
Лайгал – чистенький столичный город. Дайгар – грязный промышленный центр. Это там, в столице все на пружинах и часовых механизмах. Но где-то эти пружины должны производиться, верно? В Дайгаре много угольных печей, примитивных и вредных производств. У нас кривые улицы, дешевые дома. Множество разноплеменной бедноты, которая съехалась в город, когда тот находился на пике успеха. А сейчас большинство сидит без работы и пьянствует. Расцвет и упадок Дайгара связан с шахтами, пробитыми в стенах Разлома. Что только здесь не добывали! Золото, платину, адаманит. Но однажды стена Разлома сошла вниз, загубив несколько сотен жизней и разрушив большую часть выработок. Многие разъехались. Остались те, кому некуда больше податься.
Сегодня город живет продажей недорогих пружинных ламп и газа, откачиваемого из заброшенных шахт. Еще в изобилии есть бордели на любой вкус. Небогатые служащие из столицы приезжали покуролесить у нас на выходных. Впрочем, сейчас к нам мало кто поедет, цены в публичных домах упали вдвое. Во всяком бедствии есть свой плюс. Если б не докучливые копы со своими проверками…
5
Дэн Ласкин вышел как есть, в окровавленной маске и фартуке. Он устало привалился к косяку и закурил. В детстве мы не только ходили в одну школу, но и жили по соседству. Потом он уехал учиться в Лайгал, а у меня после гибели отца на учебу не хватило средств. Пришлось идти работать. Тем не менее, когда Дэн вернулся, мы продолжали изредка встречаться, пить пиво и ругать женщин. Оказывали друг другу мелкие услуги.
– Что, все так плохо?
Он только покачал головой.
Я спросил о Робе Линдере.
– Как же, помню, только вчера осматривал тело: порванное горло, вырванные внутренности – жуть!
Вот как. Я сразу вспотел, хотя погода не радовала теплом. Значит, начальник нас просто обманул… Или, что скорее, его заставили молчать. Подымили, потом я спросил:
– А что вообще слышно?
Ласкин пожал плечами:
– В городе не то эпидемия, не то волнения среди бедноты, как в тринадцатом году. – Дэн неопределенно махнул рукой с сигаретой, затянулся в последний раз и отбросил окурок. – Нижние кварталы полностью изолированы, и что там происходит, никто не знает. Объявили, что из Разлома пришла костоломная лихорадка. По городу отлавливают мутантов, которые могут ее разносить.
Я вспомнил о малолетних попрошайках, которых видел у дома: не заболеть бы! Ласкин достал из кармана плоскую фляжку с коньяком и сделал хороший глоток. Потом протянул мне. Я машинально выпил. Он снова закурил и продолжил:
– Больницы переполнены, хотя об этом нельзя говорить. А тут еще чертов Фонарщик… Одни бегут, другие исчезают. Мы на грани паники: еще сотня смертей, и в Дайгаре начнется хаос. А знаешь самую худшую новость? В город вводят Королевских палачей. Помнишь, в Асквиле случилась эпидемия розовой чумы?
Я помнил. Официально они назывались «гвардейскими егерями Его Величества». Лет десять назад все перешептывались, рассказывая, как егеря зачищали зараженные кварталы. Возможно, их жители оказались в безнадежном положении, и такими жесткими мерами правительство сумело остановить распространение заразы, но все равно, никому неохота оказаться на месте бедных асквильцев. Я поежился.
– Так что, Виг, запасись продуктами и не выходи из дома. Или уезжай.
Я ошарашенно помолчал.
– Скажи, а ты веришь, что Он превращает людей в фонари?
– Еще чего! – разозлился Дэн. – Тупость какая. Просто убийца вешает фонари на местах своих преступлений.
– Ну, да. Наверное.
С тем и расстались. Врачи – народ образованный, консервативный. Во всякую мистическую чепуху не верят. Но когда каждый день слышишь страшные истории, когда видишь на улицах новые
Ну чем я не журналист? Немного сгустить краски, пустить в дело фантазию. Известно ведь: чем страшнее сказка, тем скорее она окажется правдой.
Сегодня ночью я снова видел старого пружинщика: он заметил меня в окне и отсалютовал, приложив два пальца к шляпе. Я автоматически кивнул. Он, наверно, единственный человек в городе, не боящийся Фонарщика.