Владимир Чернявский – Рассказы 14. Потёмки (страница 18)
6
Я уже отработал дополнительную смену и вышел в общий зал поболтать с приятелями. В пустой комнате лишь одна девушка торчала возле окошка посылок – присмотревшись, я узнал Адель, гулявшую с профессором Гнусом.
– С вас двести крон, – буркнул Брон, возвращая квитанцию.
– Как двести? Раньше стоило семьдесят, – растерялась барышня.
– Я здесь ни при чем, вы же видите – вот цена. В городе сложное положение, расценки растут. Не надо заказывать дорогой товар.
– Но это лекарства! Для бабушки!
– Или оплачивайте, или уходите.
– Но у меня нет такой суммы. А нельзя оформить в долг? Я завтра донесу деньги…
– Ничем не могу помочь.
– Вот фля механическая, да что за день такой!
Тут я не выдержал и вмешался, молвив менторским тоном:
– Адель, намедни я видел вас с профессором Гнусисом. Он наверняка неплохо заплатил.
Барышня хотела заартачится, но быстро сникла и глухо произнесла:
– Я их уже потратила.
– Опа! – обрадовался Брон. – Милая, а ведь мы можем договориться. Вам нужна посылка, а нам – немного развлечься. Мы еще и приплатим вам, скажем, по три сотни.
В этом сквозило нечто пакостное и оттого очень привлекательное. Она сначала побледнела, потом покраснела так, что хоть спичку зажигай.
– Я дам триста пятьдесят.
Рик тоже обещал накинуть. На круг выходила добрая тысяча и посылка – не так уж и плохо для начинающей кокотки.
– Ну почему все хотят меня поиметь? – всхлипнула Адель. – Это так скверно!
– А с профессором, значит, хорошо? – возмутился Рик.
– Я… я думала, что больше не придется. Но деньги кончаются так быстро.
Мамзельки любят строить из себя жертв обстоятельств.
– Сейчас время такое, сложное. Всем тяжело, – успокаивающе вступил Брон. – Вот, выпейте коньячку, полегчает.
Он плеснул в почтовую кружку порцию того яда, что они с Риком необоснованно именуют коньяком. Я закатил глаза, но Адель одним махом выпила эту гадость. Закусила поданной конфетой. Отерла слезу. Полыхнула яростным взглядом:
– Ну что встали, козлы? Вперед!
Потом помянула все электромеханические силы и стала быстро расстегивать платье. Хоть смейся, хоть плачь с этой молодежью. Девица оказалась с перчиком, каждого обложила по полной. Рик поначалу даже заробел, но все же справился с делом.
Кончилось приключение, как всегда, слишком быстро – дольше возились, снимая корсет и задирая юбки. Но барышня, конечно, шикарная: кожа гладкая, белая, ягодицы и груди круглые. Шейка нежная – так и хочется прикусить.
Я вызвался проводить милашку домой, помочь донести посылку. Приятели захихикали. Адель шла кислая и молчаливая. Я пытался ее разговорить. Не знаю, что на меня нашло, но вещал, как воскресный проповедник.
– Ты красивая! Пару лет поработаешь в элитном заведении, накопишь денег на учебу – все устроится. Или пойдешь в услужение к аристократу. А что? Богатые часто берут в дом красоток.
Но Адель только повторяла:
– Чтоб ты вольтанулся!
И что ей не нравится? Полгорода так работает.
Шли недолго. Она жила в квартале небогатых частных коттеджей с заросшими улицами и глухими переулками. Летом здесь мило. Но, как и везде, царит глухая нищета и скука. На прощание я поцеловал девушку в шейку. А потом, не сдержавшись, слегка куснул. Адель вскрикнула от неожиданности, вырвалась и побежала в дом. Я постоял немного, вдыхая сладкий весенний воздух, и тоже пошел домой.
Вдруг мне стало понятно, отчего мамзель такая аппетитная: она использовала парфюм с макадамией. Мамаша тоже любила конфеты и шоколадки с этим запахом. Давно я не возвращался в столь приподнятом настроении! Но улица Риволи оказалась перекопана ремонтниками, и после дождя превратилась в настоящее болото. Пришлось делать большой крюк, и когда я подходил к дому, уже стемнело. И снова пустая улица, фонарь, аптека. На меня дохнуло холодом: сегодня фонарь на столбе едва светился, зато на заборе висели целых три. Да что же это такое!
Ночью, когда я выглянул в окно, собираясь курить, улица тонула в белесой тьме. От холода зубы сводило. Какой-то тип крутился возле уже висевшего фонаря и скрылся в сумерках, заметив, что я смотрю на него. В городе царит странная эпидемия: люди боятся новых фонарей и тянутся к ним, каждому хочется подойти, потрогать страшную памятку, постоять рядом, невзирая на риск.
Мелькнула мысль: «Может, Он приманивает на фонари других монстров, тех же асквильских палачей? Творит себе армию для грядущей эпической битвы?»
Мелькнула и пропала.
7
Я проснулся от собственного кашля. Легкие ни к черту – наверно, нужно бросать курить, в нашем городе и так скверный воздух. Заснуть больше не смог. Лежал, думал, вспоминал.
После гибели отца, горного инженера, нам осталась хорошая квартира. Несмотря на трудности, мы справлялись – очень не хотелось терять жилье. Но когда мамашу свалил апоплексический удар, старую квартиру пришлось продать и купить комнату в доходном доме. Разница пошла на оплату лечения и похороны. Сказать по правде, я привык к новому углу: много ли надо холостяку? Одно хорошо – здесь совершенно не заводятся паразиты, ни мыши, ни клопы. Может, все дело в телетайпе?
Последние дни покойница стала беспокойной. Стонала во сне, часто требовала судно, просила посидеть с ней рядом или перевернуть с боку на бок. Бывало, проснешься и больше не уснуть. Тогда я тоже часто сидел возле окна и курил. Хотя с третьего этажа много не увидишь, обзор заслоняет такой же высокий дом через улицу, на первом этаже которого расположилась аптека. Смотреть в чужие окна – занятие не столько скверное, сколько неблагодарное: ночью они темны. Хорошо тем, кто живет напротив веселого заведения. А у меня что перед глазами? Все та же аптека, грязный забор, фонарь, выхватывающий из темноты кусок безрадостной реальности. Одно и то же ночь за ночью, ты будто заключенный в камере. Дом, работа, дом, магазин. Жизнь проходит, а ты ничего не видел, нигде не бывал. Тоска такая, что недолго свихнуться.
Я уселся в мамашино кресло-качалку. Она любила сидеть в нем с вязанием или книгой, пока я выстукивал новости на телетайпе. Бедная женщина обладала немалой дородностью, и, чтобы дотащить ее до ванной, требовалось звать дворника. Но она не жаловалась. Только просила старуху с фонарем забрать ее. Разве не странно, что смерть спешит к тем, кто не хочет умирать, и оставляет тех, кто в ней нуждается?
Недолгое тепло закончилось затяжным ливнем. Хорошо, что я сегодня дома. Плохо то, что мне некуда пойти. Да и заняться особо нечем. С утра сыграл в шахматы по переписке, передавая ходы по телетайпу. Но на самом интересном месте мой соперник прервал партию. Лента опротивела уже к обеду. В третьем часу на улице такая темень, словно уже ночь. Говорят, дождь успокаивает. Меня он угнетает. Я в очередной раз попил чаю, потом решил покурить. Накинул пиджак на плечи и толкнул окно наружу. И тут в блеске молнии увидел лицо, отразившееся в оконном стекле. От страха я закричал и резко захлопнул фрамугу. Потом пытался вспомнить то, что видел: шляпа и поднятый воротник скрывали лицо, дождь стекал по широким полям – или все-таки по стеклу? Фонарщик смотрел куда вниз. Но когда он начал поднимать голову, в его лице мне почудилось что-то настолько знакомое, что я испугался. Каждый раз, когда его вижу, он подозрительно походит на меня самого.
Потом я, конечно, подходил к окну, вооружившись дубинкой. Естественно, там никого не оказалось. Я осторожно выглянул: вдруг Он притаился под карнизом? Никого. Мне стало казаться, что городской убийца – демон, способный летать по воздуху и лазать по гладким каменным стенам.
8
Требовалось написать о лавке масок. Надо же, в нашем забытом миром городе еще есть что-то интересное избалованной публике из столичного Лайгала. Но это не все.
Смешно, но я нашел Кассандру по объявлению. Должен заметить, что неплохо справляюсь с одинокой жизнью в плане ведения хозяйства: сам готовлю еду, отношу белье в прачечную, хожу по субботам в публичный дом. Благо, у меня есть хоть какая-то работа. И дополнительный приработок. Но то, что долгими вечерами не с кем словом обмолвиться, оказалось проблемой. Вот и стал просматривать сообщения от женщин. Не знаю, чем эта заметка привлекла мое внимание среди прочих: «вдова средних лет, без детей, занимаюсь изготовлением авторских масок и кукол. Собственное жилье».
Долго не решался пойти, и вот – такой случай. Улица Короны лежит в старой части города. Здесь ты попадаешь в другой мир. Маленький, узкий особнячок, довольно уютный. На первом этаже – лавка масок, какими пользуются на лайгальском карнавале. Товар, явно рассчитанный на столичную публику. Кассандру вряд ли можно назвать богатой, но она принадлежит к чистой публике. Живет иначе, чем мы.
Я толкнул дверь и вошел. Колокольчик бодро прозвенел, но никто не вышел. Стены небольшой комнаты оказались сплошь увешаны масками, среди которых каждая третья изображала Фонарщика – шляпа с широкими полями, бледное лицо с острыми усиками, ехидная улыбка. Кажется, что маски смотрят на тебя, хотя у них нет глаз. Интересно, насколько наши одежды прирастают к нам, становясь второй сущностью? Когда мы превращаемся из личностей в носителей плаща и шляпы, определяющих статус и поведение?
В витринах и на столах стояли куклы. На одном столе разместилась целая композиция, изображающая небольшой кусок города: дома, прохожих, деревья, и фонари. Большие и маленькие