Владимир Чернявский – Рассказы 14. Потёмки (страница 19)
– Экий вы пугливый! – Она успокаивающе взяла меня за руку. – Это же самобеглый фонарь, главное изобретение несчастного Рульника.
У вошедшей оказались роскошные рыжие волосы и фигура юной девушки. Только во взгляде чувствовалась некоторая усталость, присущая возрасту. Одета со вкусом. Мы сговаривались о встрече по телетайпу – я пролепетал что-то, приличествующее случаю. Кассандра пригласила к столу. Мы пили чай и вели беседу. Я как бы брал интервью. Чувствовал себя не в своей тарелке, отчасти потому, что привык к обществу попроще, а еще оттого, что требовалось задавать умные вопросы. А тут еще новая рубашка отчаянно терла шею. В один неловкий момент я опрокинул чашку на пол и нагнулся, чтобы поднять. Кассандра тоже нагнулась – мы столкнулись лбами, женщина тихонько рассмеялась. Потом мы поцеловались. Я… я потерял голову. Началось такое, что Дом Клеопатры отдыхает. Не всякая мамзелька способна творить то, на что способна скромная вдова.
Незаметно наступил вечер, и когда Каси предложила остаться, я согласился. Меня ошеломили, выпотрошили и превратили в фонарь – только так можно описать происшедшее. Если б не работа, мог остаться денька на три. А то и навсегда.
Мы лежали, отдыхая. Каси рассеянно водила пальцем по моей груди. Потом заговорила:
– На днях мне довелось слушать лекцию профессора Гнусиса о Фонарщике.
Она помолчала.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я.
Новая подруга удивляла меня с каждым часом. Даже лекции, ом их забери, слушала. Горный институт закрылся лет пять назад. А профессор Гнусис остался. И жил припеваючи. Оказывается, он читал публичные лекции.
Каси достала красивую записную книжечку с золотым обрезом, открыла и прочла:
Мне надо купить себе такую же записную книжку, для внушительности.
– Думаешь, нас ждет апокалипсис?
– Не знаю. Ждать осталось недолго.
И мы снова занялись любовью. Если к творимым непотребствам применимо такое слово. В любом случае нам было хорошо.
Я все гадал: старше она меня или моложе? Пока не разделись – казалось, что старше, уж больно умно́ рассуждает, будто у ней есть образование. Но без одежды Каси выглядит совсем молодо, что сбивает с толку. Утром, когда одевались, она сказала:
– Хватит гадать, мне тридцать восемь, как и тебе.
Вот, значится, как. Я довольно усмехнулся. На прощание она спокойно сказала:
– Мы все умрем. И очень скоро.
И снова: работа, дом. Темная улица с негорящими фонарями, аптекой и туманом. Только становится легче, тебя снова окунают в холодный туман. Вот так.
9
День выдался насыщенным до безобразия. Вчера «Королевская Пружина» прислала удостоверение внештатного корреспондента. КП, прямо скажем, не самая крупная газета в столице, но начало положено. Теперь я с бо́льшим основанием могу совать свой нос во все подозрительные дела.
Сегодня выходной, но проснулся я рано. На какое-то время даже забыл о Кассандре. Сунулся к телетайпу и сразу получил задание: оказывается, ночью убили профессора Гнусиса, редакция просила немедленно отправиться на место преступления. Наскоро перекусив, оделся и выбежал на улицу. Мне повезло: по городу ходит мало транспорта, но, выскочив на улицу, я поймал пружинный кэб.
– Пятьсот крон, – предупредил шустрый человечек в гоглах, когда я назвал адрес.
В другое время за столь грабительскую расценку его следовало побить, но за последние дни я стал другим человеком:
– Едем.
Пружинный экипаж страшно скрипел и трясся, но, герц побери, чего не вытерпишь ради дела? Довольный возница болтал всю дорогу.
– Слышали новость? В Третьем Фабричном квартале нашли кучу растерзанных мутантов – тридцать или даже сорок тел. С этими белоглазыми одно беспокойство, ом их забери!
– И не говорите, – поддержал я, сделав мысленную заметку.
Выехав на проспект Чикадилли, мы увидели Королевских егерей. Гвардейцы, вооруженные пружинными ружьями, неторопливо ехали на лошадях, окидывая улицу равнодушными взглядами. Специалисты относят подобное оружие к классу арбалетов, что не уменьшает его убойности. Помню, у папаши на стене висело такое же. Матушка продала его сразу после катастрофы. Всадники как магнитом притягивали взгляды окружающих. «Если прикажут, они станут стрелять в нас» – от одной мысли делалось не по себе.
– Асквильские палачи! – с внезапной ненавистью произнес мой водитель.
Я испуганно шепнул:
– Тише!
Не стоит шутить с вооруженными людьми. Но водила только махнул рукой:
– У меня племянница жила в Асквиле. Много чего рассказывала.
Наконец тряска по улицам закончилась.
– Приехали. – Механик показал на ажурную ограду. – Вас ждать?
– Да.
Особнячок профессора невелик, но располагается в богатом районе, его окружает ухоженный сад, что в нашем городе считается роскошью. Я успел вовремя: полиция еще не закончила копаться в доме. Инспектор, недавно допрашивавший меня, как раз входил внутрь. Я показал свое журналистское удостоверение.
– А, это вы? – Кажется, он совсем не удивился. Ввиду сложившегося положения других представителей прессы не наблюдалось, и он снизошел до того, чтобы запустить меня внутрь. – Только ничего не трогайте.
Чрево накрытого простыней хозяина горой возвышалось над полом. Убитый любил все радости жизни. Недалеко от него валялись обломки по меньшей мере двух самоходных фонарей. Вокруг флегматично суетились копы. Ничего, что навело бы на гениальную догадку, не наблюдалось. Богатая мещанская обстановка, всюду фривольные картинки. Я задал несколько вопросов инспектору Дренцу, заполнявшему бумаги, тот односложно ответил. Потом я вспомнил часть разговора с Кассандрой: покойный профессор утверждал, что если офонарение видит наблюдатель, то на месте преступления появляются фонари; если же никто не видел, то остаются истерзанные трупы. И поделился новыми мыслями с инспектором. Дренц слушал пренебрежительно, как байку о квадратной Земле, но под конец заинтересовался:
– Значит, если верить вам, убийство профессора кто-то видел?
– Это идеи убитого, – напомнил я.
Он кивнул. Подозвал сержанта и пошептался с ним. Быть может, я даже помог расследованию?
Пользуясь моментом, я спросил о бойне на Фабричной улице. Дренц деланно рассмеялся:
– Да что вы! Какое побоище? Всего трое мутантов! Наверняка клановые разборки. А откуда информация?
Я сделал таинственное лицо.
Возвращение походило на кошмар. На улице Риволи стреляли, предположительно полиция. На следующем перекрестке мимо пробежал самобеглый фонарь. Ужас! Мой водитель пытался выжать максимум из своей рухляди.
– Сегодня же уеду из города, – буркнул он на прощание.
В обед я отослал пару статеек в «Королевскую Пружину» и одну в «Лайгальский Вестник». Если дело пойдет, заброшу работу на почте! И тут на глаза попалась заметка, где говорилось, что найдена зверски убитой некая Адель Соваж. Я забыл о юной красотке, но сразу понял, что это – она. Нахлынули тоска и скука. Какая журналистская карьера, если завтра все может рухнуть? Просто сидел и смотрел в окно, часа два. Потом вспомнил, что собирался посетить библиотеку. Нехотя стал одеваться.
Дойти до библиотеки можно пешком. Наступило затишье, я не встретил ничего подозрительного. Вчера я посещал архив компании. Никакого Фада Рульника не обнаружилось в списках сотрудников ни пятидесятилетней, ни столетней давности. Теперь я знал, что Фонарщик – лицо вымышленное. Хорошо. И что это дает? Значит, прав Гнусис, считавший, что любой может выступить в роли убийцы? Но что запускает кровавую баню? Оставались еще вопросы. Точнее один, главный вопрос: что включает цепочку убийств в городе? Ответ явно связан с Разломом.
Я думал, думал и не находил ответа. Что воздействует на город? Половина фабрик закрыты, шахты завалены. Особо вредный сорт угля? Вряд ли. Туман – но он был всегда. Нужно искать что-то, что появилось недавно. Или изменилось. Возможно, в Разломе открылась опасная фумарола, извергающая ядовитые газы. Но накроют ли они весь Дайгар? Легендарная Одинокая башня? Большинство горожан считают ее сказкой…
Двести лет назад башню якобы построили храмовники: хотели исследовать Разлом, соорудив лабораторию в опасном месте. Но король разогнал орден. После обвала пустующее здание служило прибежищем для тварей хаоса и легендарного Фонарщика. Я сидел в библиотеке с материалами о Разломе до самого вечера, пока сторож не стал демонстративно греметь ключами. Решение должно существовать! Но я ничего не мог придумать. Я тупица.
Темнота стремительно захватила город. Внутри нарастали раздражение и голод. Спазм скрутил желудок. На подходе к дому стало совсем нехорошо: темная улица множилась в уставших глазах, на ней стояло несколько фонарей и пара аптек. Они зазывали меня к себе, но мне было все равно, так плохо я себя чувствовал. Какой-то тип в обвислой шляпе появлялся из темноты и снова исчезал. Потом возникло рыжеватое светлое пятно – когда оно приблизилось, я увидел очередной самобеглый фонарь. Он шел за мной, но опасности от него не исходило. Скорее что-то знакомое и жалостное, будто фонарик просил меня о помощи. Но чем я помогу? Себе помочь не в силах… Ох, не нравится мне это все! Завтра надо будет навестить Каси.