Владимир Чернявский – Рассказы 14. Потёмки (страница 21)

– Вот, здесь она ворожила. – Медведь грузно вошел и встал рядом. – Но не удержала колоба. Видать, он ее проглотил и укатил в лес.

– Вы, казаки, недалеко ушли от деревенских. – Следователь разглядел среди символов то ли Глаз Гора, то ли Всевидящее Око. – Всему можно найти простое объяснение.

На самом деле Марку никаких «простых объяснений» в голову пока не приходило. Кроме такого, что наемники решили выставить на посмешище казенного следователя и привлекли к этому цыган или еще каких-нибудь бродячих артистов. Если так, то казаки сильно рисковали. Вскройся афера – каторги им не миновать.

– Колоб явится после заката. – К ним подошел Лис. – Прошлой ночью деревенские сидели по хатам, так что колоб оголодал. Пожрал всех собак в округе, но этого ему мало. Прикатится сперва сюда, где бабка ворожила. Тут мы его и встретим.

– Ы-ы! – как обычно, закивал Волк.

– Хорошо. – Марк решил подыграть наемникам, будет шанс поймать их за руку.

Для порядка следователь погнал казаков на места гибели пастуха и священника. Везде одна и та же картина – смятая трава широкой полосой уходит в лесные заросли. В самом лесу – поломанные кусты вплоть до топи, где следов уже не сыскать. «Обставлено идеально», – отметил про себя Марк.

Время до вечера вся компания провела в доме у старосты. Наемники играли в карты, следователь дремал на лавке, постелив под спину коровьи шкуры. Несмотря на усталость, сон не шел. Как только Марк начинал засыпать, ему мерещилось, что на стенах горницы рядами вспыхивают пентаграммы, а над головой пылает птичий глаз египетского Гора. Глаз разрастался во весь потолок, и следователь в панике просыпался.

Когда начало смеркаться, отряд выдвинулся к дому бабки. Казаки зарядили пистоли и взяли дубовые пики в сажень длиной. Каждый нес по факелу на свином жиру. В синем сумраке они снова прошли немыми улицами на край села. Никто из местных так и не решился зажечь хотя бы тусклую лучину.

Засели за домом. Сумрак быстро сменился теменью, над лесом взошла Луна, на почерневшее небо обильно просыпались звезды. Стояла глухая тишина. Озябший следователь кутался в плащ. Хотелось камина, в нем – жаркого огня, и еще бокал хорошего вина, чтобы жар играл внутри и снаружи. Марк потянулся к огню, пламя колыхнулось в его сторону и обожгло лицо. Следователь дернулся и очнулся. Из темноты кто-то протягивал ему древко зажженного факела:

– Ваше благородие! Проснитесь! Он уже здесь!

Марк схватил факел и осмотрелся. Казаки стояли полукругом, вглядываясь в темноту. Каждый в одной руке держал горящий факел, в другой сжимал дубовую пику. Темень вокруг наполнилась звуками. Со всех сторон раздавался громкий хруст веток и неразборчивое бормотание. Казалось, десятки людей разговаривают друг с другом, но слов не разобрать, будто рты их набиты тестом. «Неплохой спектакль», – успел подумать Марк.

Внезапно из темноты с шипением вылетело нечто белое и длинное, похожее на гигантский змеиный язык. Оно словно хлыст обвило ноги Волка, опрокинуло и потащило в лес. Волк выронил факел, но успел воткнуть пику в белую тушу. Язык дернулся, но добычи не выпустил. Волк исчез в темноте. Опешившие было казаки тут же с ревом кинулись следом. Свет факелов заметался в подлеске. Грянуло несколько выстрелов. Послышались истошные крики, хруст и хрипы. Через минуту звуки стихли, уступив место немой тишине. Марку на миг показалось, будто он оглох.

Он поднялся на ноги и дрожащей рукой поводил вокруг факелом. Если происходящее и было театром, то явно профессиональным. Со стороны леса послышался шорох. Марк направил факел на звук. Из темноты на него медленно надвигалась белая масса не меньше двух саженей вышины и столько же в обхвате. Марк отступил на шаг-другой. На свет выкатился огромный бугристый шар. По его белой с желтым отливом поверхности бордовыми полосами стекала кровь.

Следователь попятился, уперся спиной в стену дома и выставил перед собой факел. Шар подкатился ближе. По нему пошла кривая трещина, быстро расширилась и превратилась в подобие пасти. Из нее вывалился красный от крови язык. Марк закричал, метнул в него факел, повернулся и побежал прочь от монстра. Сзади раздался рев, будто надрывались десятки глоток, что-то крепко схватило Марка за правый сапог. Следователь дернулся, выдернул из сапога ногу и рванул дальше.

Он несся, не видя дороги. В каком-то овраге потерял второй сапог, измазался в грязи, изрезал о траву руки. И снова, задыхаясь, бежал, пока с размаху не врезался в створки внезапно возникших на пути дверей. Ввалился внутрь дома, упал, пополз, уперся в стену и, дрожа, замер.

Стояла тишина. «Неужели спасся?» – Марк осторожно перевернулся на спину. В полутьме на следователя смотрело лицо. Непропорционально большие глаза, прямой нос, усы, миниатюрный рот и треугольная борода. Марк разглядел нимб с греческими «Омикрон», «Омега» и «Ню» и пальцы, сложенные для крестного знамения. Следователь приподнялся, увидел иконостас и на стенах иконы.

Марк перекрестился. Встал и медленно обошел церковь, вглядываясь в лица святых. Остановился у иконы с воином, держащим в руке копье. Что-то обожгло грудь. Следователь вытащил из-за пазухи отсвечивающий серебром круглый змеевик с чеканкой такого же воина на лицевой стороне. Снова перекрестился и зашептал: «Святый, славный и всехвальный великомучениче Феодоре Стратилате…»

Марк отворил дверь и вышел из церкви. Колоб ждал его на краю майдана. Круглая белая туша поблескивала в лунном свете. На ее поверхности непрерывно вспучивались и исчезали бугры, будто нечто рвалось изнутри колоба наружу. Как только следователь показался в дверях, колоб покатился в его сторону. Разинул пасть, выстрелил змеиным языком, обхватил им следователя поперек туловища и потянул к себе. Марк устоял на ногах, проехал на пятках по земле и, когда оказался вплотную к чудовищу, с размаху впечатал в белую плоть зажатый в руке змеевик.

Липкое тесто под змеевиком задымилось. Колоб оглушительно заверещал, затвердел, пошел трещинами и внезапно осыпался на землю, превратившись в гору пожелтевшей муки. Марк, пошатываясь, зашел в середину кучи, наклонился, пошарил и вытащил кругляш змеевика. Засунул его за пазуху и, теряя сознание, завалился на спину.

…Где-то рядом истошно прокричал петух. Следователь поднял веки и сощурился от яркого солнечного света, бившего в горницу старосты. Здесь ничего не изменилось. Разве что появилась деревянная кровать с резными спинками, на которой лежал Марк. Рядом на скамье красовался его вычищенный и выглаженный камзол.

– Егор! – Марк услышал со двора крик старосты. – Ты его благородию сапоги начистил?

Следователь откинул одеяло и сел на кровати. Толстяк тут же появился на пороге. В руках он держал натертые до блеска сапоги Марка.

– А-а! Очнулись, ваше благородие! Два дня пролежали. – Староста боком вошел в горницу и раскланялся. – Такое дело сделали! Извели злыдня. Я уж и письмо благодарственное в город написал.

Толстяк подошел к столу и снял рушник, обнажив наполненные едой тарелки:

– Садитесь! Откушайте!

Марк и правда почувствовал голод и, как был в исподнем, сел к столу.

Часа через два следователь выехал со двора старосты. Деревня ожила. За ближайшим забором суетились крестьяне, дети гурьбой играли у ставка. Марк размышлял, что писать в отчете. Да и вообще… Хотелось просто вычеркнуть прошедшие дни из памяти и жить, будто ничего не случилось.

– Егор! Долго еще? Неси скорей коням воду! – Следователь услышал за спиной знакомый крик, обернулся и обмер.

Через двор шагала сколоченная из поленьев кукла. В грубых деревянных руках она несла по кадке с водой.

Иван Кравчук

Клац-клац!

Ах ты ж, гнида, нарушил закон, Так будь мужиком – положи руку на стол! Не плачь, не кричи Мы заточили ножи. Вспомни, как ловко ты пушку держал, Как старушке топором угрожал. Но правда Адо настигла тебя, Теперь корить ты можешь только себя. И пальцы тебе не нужны, Теперь годок без них проживи!

Пролог

«Дорогой отец.

Спешу сообщить, что я только сошел с корабля. Мы плыли неделю. Ничего хуже той похлебки, которую нам выдавали на завтрак, обед и ужин я в жизни не ел. Еда воняла носками, нередко всплывали крысиные задницы, а на вкус – будто деревяшку грызешь. Попутчики тоже выглядели прескверно, если не сказать подозрительно. У меня создалось ощущение, что их везли в Адо не по своей воле. Кто-то грустно сравнил наше судно с говновозкой, намекая на то, что таким образом государство очищает страну от неблагополучных личностей. И, к сожалению, вместе с ними плыл и я.

Когда я прибыл в порт, дядюшка Лонни принял меня очень тепло: по-отцовски отвесил пару подзатыльников, накормил и обещал устроить к себе на работу. Правда, ему не понравилось, что я падаю в обморок при виде крови. Но он уверен, что это скоро пройдет. Сегодня начнется, как он сказал, мое перерождение. Не люблю я эти экивоки. Очень надеюсь, что резать глотки никому не придется…

Дядюшка занимается перевозками в Адо. У него своя небольшая компания в Портовом городе. Он сказал, что лошади не прижились на новом материке. По его словам, пришлось выкручиваться – так появились гончие. Наверное, речь идет о больших мохнатых собаках или ручных волках. Не знаю. Зато сегодня вечером я поучаствую в подготовке одного такого гончего. Жду с нетерпением, хотя и с тревогой в сердце. Новый мир кажется мне таким чуждым, холодным и враждебным, что уже сейчас хочется вернуться обратно домой.