Владимир Чернявский – Рассказы 14. Потёмки (страница 16)

Курить сейчас – одно мучение: спички и сигареты моментально отсыревают и не хотят разгораться. На углу я заметил новый фонарь, которого раньше не видел. По виду – довольно изношенный. Колпак свернут набок, лампа разбита, кусок пружины выглядывает из проржавевшего корпуса. Недели две назад в тумане мне уже почудилось, что рядом Фонарщик: ну откуда, скажите, еще могут взяться фонари на земле? Оказалось, один из богачей решил украсить подъездные дорожки к особняку. Тьфу!

Я работаю телеграфистом на почтамте. Вторая смена заканчивается поздно, и каждый раз приходится возвращаться по пустому городу. Даже дубинка со свинчаткой мало помогает. Когда идешь по безлюдным улицам, затянутым туманом, беда может нагрянуть из-за любого угла. Поневоле становится не по себе.

Грязный снег, пропитавшийся сажей с городских фабрик, не делает вечер светлее. Расстояние от дома до работы, в общем-то, невелико – десяток кварталов. Если идти задворками, то еще короче. Но, пересекая темные, пустые колодцы дворов, будто попадаешь в склеп. Или в древние катакомбы мрачного культа, где массово приносились человеческие жертвы. О подобных приключениях пишут в дешевых ужастиках. Раньше я с удовольствием проглатывал такое чтиво. Но когда мир охвачен липким ужасом и превратился в западню для обычного человека, чтение стало свыше моих сил.

Хотя сейчас я как никогда понимаю идею о том, что большой город, словно паук, высасывает людей. Мы попадаем сюда, ведомые жаждой успеха или став жертвой обстоятельств, и уже не в силах покинуть заботливо расставленную паутину городских соблазнов, уюта, инерции. А хозяин проникает в нас незримыми щупальцами. Кажется, что живешь собственную жизнь, делаешь свой выбор, но кто-то, подобно безжалостному пастуху, определяет, кого отправить на заклание, кого – на стрижку, а кому еще можно нагулять жирок. Думаете, просто так самоубийца решает броситься с моста? Или бездомный оказывается на улице? Нет, это Его пища. Его жертвы.

Скажи мне, чего ты боишься, и я скажу тебе – кто ты.

Черт, до чего мерзкий туман! Он будто и вправду высасывает жизненную силу. Только иногда, как сегодня, если сильно замерзну, я захожу домой со двора, а не через парадное. Вывеска на аптеке не просто уродлива – она пугающая. В неверном свете пружинного фонаря изображенный на ней аптекарь выглядит алхимиком с нездоровым цветом кожи, предлагающим бутылку с зельем, похожим на крысиный яд. Снизу по стене бежит кривоватая надпись бордовой краской: «Фонарщик идет за тобой». Наверно, балуются подростки. Их каракули множатся по всему городу. Но когда ночью видишь подобное творчество, становится жутко.

Фонарь на заборе навязчиво притягивает мой взгляд. Обернувшись пару раз, я заставил себя больше не смотреть туда.

2

Кособокая дверь черного входа грязным островком выплыла из моря темноты, поглотившей глубокий провал двора. Здесь и днем-то не слишком светло, а ночью – совсем беда. Фонарь над входом трещит и еле светит: то ли кончается завод пружины, то ли лампочка выработала срок. Шахтные лампы считаются вечными, но однажды свой фонарщик приходит и к ним. Как всегда, не вовремя. При таком освещении трудно даже ключом попасть в замок. А дворник, в чьи обязанности входит заводить пружины дворовых светильников, наверняка пьян. Его можно понять: сейчас редко кто из жильцов возвращается поздно. Поэтому, когда меня позвали, я чуть не вскрикнул от неожиданности. Или чего похуже.

– Дяденька, дайте покушать! – Бледные дети подземелий уставились на меня светящимися пятнами.

Днем их глаза кажутся белесыми, словно покрыты пленкой, а ночью мерцают, как у кошек. Я не выдержал и отдал остатки обеда: сегодня побаливал желудок, и я ограничился на смене одним бутербродом. Жадно чавкая, мутанты моментально проглотили хлеб и рыбу. И снова уставились на меня.

– В дом не пущу, – предупредил я.

Еще чего не хватало! Эти отродья с малолетства отличаются жесткой хваткой – не успеешь задремать, перережут глотку. В лучшем случае просто обчистят жилище. Нет уж!

– Дядь, можно мы хоть в подъезде погреемся? – гнусаво попросила девчонка.

Я пожал плечами:

– Дворник придет – все равно выгонит. Идите лучше в полицию, она направит вас в приют.

– Там злые дядьки, они станут нас бить, – ответили дети.

– Ведите себя хорошо, и ничего с вами не будет. – Я отодвинул их в сторону и прошмыгнул внутрь.

В городе мутантов не любят. Говорят, что белоглазые происходят от тех, кто не покинул шахты после первого обвала. А может, от дикарей с той стороны. Разлом сильно изменил этих бедолаг. Чем они питались на глубине, как жили – никому не ведомо. И вот теперь по всему городу появляются их бледные отпрыски.

Но мало этого: объявился маньяк, которого в память о стойких городских легендах прозвали Фонарщиком. Сначала он оставался не более чем забавной страшилкой. Потом начали пропадать люди и появляться фонари. Стало не до смеха.

Лет пятьдесят назад один талантливый инженер, которого звали Фадер Рульник, придумал новый тип пружинного фонаря. Но компания, а затем и городские власти кинули его с патентом. Суд встал на сторону шахтовладельцев, доказать правду не удалось. Все, кто мог, предали его, дав показания против изобретателя. Жена сбежала с любовником, дом сгорел при странных обстоятельствах. Бедняга переселился в Разлом и занялся опытами по превращению людей в фонари. Однажды мрачные эксперименты закончились успехом. Пришла черная весна, и Фонарщик вернулся в город. В низко надвинутой шляпе, с лицом, замотанным шарфом, бродит он по улицам проклятого города и творит свое офонарение. Несмотря на годы, проведенные в Разломе, Фад сохранил молодость и силу. Не иначе как напитался темной энергией. Говорят, что мастер не успокоится, пока всех жителей не превратит в пружинные механизмы.

Правда неплохо? Это я написал. В некоторых легендах фигурирует злобная ведьма хаоса – якобы именно она обучила мастера темной науке превращения. Так или иначе, всюду находят новые искореженные фонари. Говорят, что превращенные в механизмы живут не дольше пары-тройки часов – пока не остановится пружина. А потом ломаются. Знаю, звучит нелепо, но, когда чуть ли не каждый день встречаешь на улицах фонари, которых раньше не замечал, начинаешь верить во всякую мистическую чушь.

Стараясь не наступить в темноте на кошачьи сюрпризы, я торопливо поднялся на свой этаж. Здесь лампа горела как положено, отчего небольшая квартирка в середине большого дома казалась оплотом надежности. Я открыл и закрыл решетку, потом свою дверь. Включил свет и приготовил ужин. Съел. Убрал за собой. Завел все пружины. Вот, собственно, и все. Телетайп молчал. Читать книжку не хотелось. Поэтому я выключил свет и, приоткрыв окно, долго курил, глядя на улицу. Не то чтобы стоило на что-то смотреть, но чем еще заняться? Где-то за домами проскрипела пружинная повозка – и все, даже собак не слышно.

Туман немного рассеялся, но смотреть по-прежнему не на что. Все те же улица, фонарь, аптека. Веселый дом отсюда не видно, хотя иногда слышно. Эти звуки терзают сердце – хочется туда, к яркой жизни, вину, музыке и доступным красоткам. Но денег мало, и придется потерпеть до субботы.

Внизу показалась высокая фигура. Может, квартальный пружинщик. А может – и сам Фонарщик. В его неторопливой поступи чудилось что-то зловещее. Неожиданно я понял, что у него такая же шляпа, как у меня. И дубинка на поясе. Человек внизу так же закуривал и сутулился, кутаясь в пальто. Озирался по сторонам. Боги! Неужели это я? А вот какая-то серая тень идет за мной. Точнее, за человеком внизу. Стало не по себе, я закрыл окно и отправился спать. Долго не мог уснуть. Если задуматься, все мы похожи – небогатые мужчины сильно за тридцать. Носим одинаковые драповые пальто и шляпы с обвислыми полями, курим дешевые сигареты. Чему тут удивляться?

3

Утром занесли повестку в полицейский участок. Подумав, я решил сразу туда сходить.

– Вигдор Дорензия?

Дожили, меня допрашивают! Правда, как свидетеля.

– Вы поздно возвращаетесь с работы. Ничего странного вчера не видели?

Инспектор Дренз сам донельзя подозрителен: с бегающими глазками и печатью жестокости на узком, крысином лице. Я рассказал. Не думаю, что мой рассказ сильно ему помог.

– Вы знаете, что ваш дворник несколько дней как пропал?

Я не знал. Печально, конечно. Потом вспомнил о новом фонаре возле аптеки. Сообщил Дрензу. Тот грязно выругался. Уже в конце допроса он достал из стола какую-то бумагу, и я увидел, что там лежит плетка. Такими пользуются особые клиенты в публичных домах. Заметив мой взгляд, он смутился.

– У нас тут лежат вещдоки.

Ага, стал бы ты объяснять, если б так и было! Воображение сразу разыгралось. Этот типчик также мог оказаться маньяком.

– Постарайтесь никуда не уезжать из города, – скучным голосом заявил сыщик. – Вы можете понадобиться как свидетель.

Я пожал плечами. Ехать все равно некуда. Вот возьму и напишу про него!

По возвращении занимался домашними делами, а после обеда отправился в заведение мадам Паридур, не дожидаясь субботы. Увы, я потерпел фиаско: возле входа дежурили копы, разворачивая посетителей.

– Сожалею, у нас расследование. Надеюсь, долго не продлится. Проходите, не стойте! – охрипшим голосом повторял сержант.