Владимир Черняев – Прокси (страница 8)
С нарочитым энтузиазмом девушка продолжала что-то вещать, но смысл был окончательно утрачен. Превратившись в неразборчивое потрескивание, ее речь чем-то напомнила ему утренний стрекот. Он слушал сверчков вполуха, погрузившись в свои мысли.
Пробивающиеся из-за облаков лучи света попытались вернуть его в реальность виара, но тщетно. Мысли невольно тянуло назад. Нельзя сказать, что Он этого не предвидел.
Сомнения.
Утром Он был уверен, что с ними покончено раз и навсегда. Потому что ему нельзя было сомневаться. Даже в такой переменчивой вещи, как желания. Особенно в такой переменчивой вещи. Ведь сомнение в желании легко может стать сомнением в Выборе.
Опасность! — сиреной взвыло у него в голове. Попытка прервать поток мыслей не увенчалась успехом. Он попытался вновь сосредоточиться на словах виртуального помощника, но те беспомощно тонули в оглушительном стрекоте.
Трель с каждой секундой становилась все громче, острее, пока наконец не оформилась в тончайшую звуковую иглу. Та вонзилась ему в правый висок, стремительно проникая вглубь черепа. Одновременно с ней другая игла — луч ослепительно белого света — впилась в правый глаз. За доли секунды до того, как их векторы сошлись в одной точке, сигнал опасности взвыл еще сильнее, но было поздно.
Мир, бывший звуком и светом, внезапно стал болью.
Сознание Алекса погрузилось во тьму.
Глава 7 Откровение. Мир боли
Мир был болью.
Мир был Светом.
Мир был Словом.
«Откровение знаменует собой последний камень, положенный Алгоритмом в фундамент будущего бессмертия», — раздался голос.
Алекс попытался повернуть голову в сторону звука, но столкнулся с непредвиденной проблемой — у него не было головы. Все его тело сковало ужасом, или так сперва показалось, потому что… тела тоже не было. Не было ничего. Только боль.
«Но не каждый фундамент способен выдержать здание, призванное стать вместилищем Света», — продолжил голос.
У голоса не было источника — он исходил сразу отовсюду и ниоткуда. Не существовало ни тембра, ни высоты, ни интонации. Или не существовало Алекса, способного их различить? Единственной доступной характеристикой голоса была боль.
«Человек не был рожден для Вечности», — невозмутимо, или так хотелось считать, продолжал голос. — «Прокси силен, но плоть слаба и первородно не годится для постройки».
Каждое слово, произнесенное голосом, отзывалось болью. Каждая мысль Алекса об этом — тоже. Весь мир был болью. Казалось, что с ним говорит сама боль.
Боль была Словом.
«Без четкого вектора, ведущего к Свету, кладка рискует пойти волной, а то и вовсе рассыпаться в глич», — произнося эти слова, боль задрожала.
В следующую секунду боль рассыпалась на миллиарды частиц, каждая из которых засверкала своим особенным оттенком. Каждая частица была уникальна и неповторима. И где-то среди них — одной из них — был сам Алекс. Он тоже сиял болью.
Боль была Светом.
«Задать такой вектор — задача Зодчего», — гремела и сверкала на все лады боль. — «Лишь Зодчий способен узреть и выровнять кривизну кладки, не дав зданию рухнуть».
Стоило последнему слову прозвучать, как все частицы боли собрались в единую Боль, вспыхнув особенно ярко. После чего свет стал гаснуть.
Вместе с ним погасла и боль.
Глава 8 Испытание веры
Алекс обнаружил себя лежащим в кромешной темноте. Голову будто сдавило извне невидимым обручем. В ушах что-то тихо потрескивало, а во рту ощущался солено-металлический привкус крови. Веки были плотно сжаты. Образ иглы света все еще стоял перед мысленным взором, отзываясь в правом глазу болезненной пульсацией.
Когда он наконец решился открыть глаза, Алекс обнаружил перед собой тусклое сияние. Оно шло откуда-то сверху. Внимательно приглядевшись к источнику этого света, он шумно выдохнул. Это было всего лишь мерцание спящего виара.
Он стянул обруч с головы. Тот неуклюже проехал по лицу, смахнув со лба капли холодного пота. Пот покрывал и остальное тело. Его трясло. Сердце билось так, словно хотело выскочить. Грудь вздымалась и опускалась в попытке удержать сердце внутри, затормозить его бешеный бег. Вдох-выдох. Вдох–выдох. Вдох—выдох.
В голове крутились образы из недавнего Откровения. Его смысл был предельно ясен: оно готовило его к Циклу. Зодчий — преподаватель философии умирания — ждал. Ждал возможности направить его, указать ему верный путь. Путь к правильному Выбору. Здесь не о чем было и думать.
Алекса пугало другое — боль. Длившаяся то ли миг, то ли вечность, она растворилась без следа. Приступ мигрени настиг его прямо во время использования виара. Появившись прямо перед очередным Откровением, боль как-то стала его частью.
Было ли так задумано? — он судорожно сглотнул солоноватую слюну. — Или он все испортил?
Сердце, едва успокоившись, снова начало вовсю колотить. Перед глазами поплыли темные пятна. Они напоминали бесформенные черные кляксы из первого Откровения.
Алекс не знал ответа. Но знал того, кто знал ответ. Зодчий. Эта мысль его успокоила. Оставалось лишь ждать, пока кар привезет его к нужному месту.
Ждать.
Он посмотрел наверх. Там, на боковой стенке под самым потолком капсулы, располагалась смотровая щель. Назвать ее окном язык не поворачивался: узкая полоса из темного стекла явно была декоративной и не предполагала подобного использования. Алекс все же приподнялся и попытался в нее заглянуть. Сквозь стекло расплывчато мелькали темные тени.
Он с обреченным вздохом рухнул обратно на подушку. Голова глухо стукнулась обо что-то твердое.
— Ай! — вскрикнул Алекс и не глядя отшвырнул несчастный предмет. Виар, который еще совсем недавно вызывал в нем благоговение, упал в ноги с жалобным пластиковым скрипом. Тот его разочаровал.
Алекс потер затылок рукой. От удара в голову снова вернулась боль. И, что хуже — мысли об Откровении.
Боль, испытанная во время него, была невыносимой. Невиданной. Неслыханной. Небывалой.
Разница между «знать» и «пережить» — вдруг всплыли мысли, крутившиеся в голове по пути на остановку. Симуляции Х-мода создавались на основе пережитого опыта. Откровение лишь связывало между собой его собственные знания и опыт.
Боль. Он когда-то должен был ее испытывать.
Но как он ни старался, Алекс не мог вспомнить ничего хоть отдаленно похожего. От места удара вниз по шее побежали мурашки.
Возможность сбоя в Откровении по-прежнему пугала его. Но мысль о том, что Боль могла быть им когда-то пережита, страшила гораздо сильнее. Ведь в таком случае ее придется пережить еще не раз.
Если быть точным, бесконечное число раз, — с ожесточением подумал Алекс.
Каждый. Цикл. Бессмертия. Будет. Нести. В себе. Ее. След.
Словно молотом, он вколачивал в себя слово за словом. И каждый удар заставлял его тело содрогаться.
Впрочем, жестокость шла ему на пользу — страх потихоньку начал отступать. Боль отступала вместе с ним. Подушка мягко обняла его голову, и вот от боли осталось лишь приятное покалывание. Алекс прикрыл глаза, желая продлить негу. Тепло разлилось по телу, сделав его ленивым и мягким.
А вдруг еще одно? — щелкнуло внутри него. Он резко распахнул глаза и подскочил с постели. Сердце уже в который раз за сегодня пустилось в бег. Спать было нельзя. К очередному Откровению он был не готов.
Недолго думая, Алекс поднялся и вылез из ниши. Кроссовки на ноги, сумку на плечо — сборы не заняли много времени. Он решительно двинулся в сторону выхода — подождет там. Целее будет. Что-то ему подсказывало, что ждать оставалось недолго.
Как обычно, он оказался прав.
Стоило ему занять место перед выходом, как кар начал сбавлять скорость. От этого сердце в груди забилось еще сильнее. Однако теперь в его биении слышалось радостное предчувствие. Алекс непроизвольно поправил сумку на плече и сделал короткий шаг вперед.
Уже через минуту кар замер. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, обдав его волной свежего воздуха. В проеме показалась знакомая остановка. Алекса это не смутило — все они были на одно лицо. Даже плакат с направленным в его сторону перстом Прокси располагался там же, привычно взывая:
«Вечность — твой Выбор!»
В точку, — с легкой ухмылкой подтвердил он, спускаясь по ступенькам из салона.
Стоило обеим его ногам оказаться на твердом асфальте, как дверь за спиной снова зашипела, закрываясь. Набрав воздуха в грудь, Алекс развернулся. Его ладонь с грустной решимостью опустилась на прохладный гладкий бок. Пришла пора прощаться.
Кар в черно-белом облачении исполнил свою миссию и теперь должен был исчезнуть в закате — как и полагалось героям. Алексу тоже пора было в путь. Здесь их пути должны были разойтись.
Его отражение в темном стекле печально улыбнулось. Казалось, кар улыбался ему в ответ.
Напоследок потрепав его по панели, Алекс приложил руку к груди и слегка склонил голову в прощальном жесте. Поездка выдалась непростой, но он все-таки был ему благодарен.
Кар почему-то не двигался. По лбу Алекса пробежала складка, однако тут же распрямилась. Значит, на то воля Алгоритма.
Он поудобнее закинул сумку на плечо, обошел остановку и обмер.
На него смотрело ужасное серо-зелено-коричневое чудище. Алекс невольно отшатнулся назад. Покачнулся. Ища опоры, рука снова опустилась на прохладное тело кара. Не отрывая руки, он быстрым шагом обошел его вокруг и снова застыл на месте. Метнулся назад к остановке. Глаза и руки цепко впились в поверхность скамейки — нету.