Владимир Черненко – Спасибо, друг! (страница 3)

Но что меня поразило и чему я никак не мог найти объяснения, и сейчас не умею сказать, — так это непрестанное ощущение напряженного ритма и скорости. Казалось бы: медленные пешеходы, медленные трамваи, редкие автомашины, ни шума особенного, ни грохота, — а все равно постоянно чувствовалось, что город живет очень напряженно.

До сих пор не знаю, почему это так.

Все самое невероятное произошло в заводском комитете комсомола, в комнате, перегороженной фанерными щитами на несколько клетушек. Перегородки не доходили до потолка, и в комнате слышалось несколько голосов.

— Вы к Снегиреву? — остановила меня сидевшая сбоку стола молоденькая девушка в пестром платке и зеленой рабочей куртке. Она внимательно осмотрела меня: от лакированного козырька фуражки до начищенных сапог, словно от нее зависело — допустить меня к комсоргу ЦК или нет.

— К Снегиреву, — ответил я. — Здесь он?

— Придется подождать, — сказала девушка и непроизвольно зевнула, прикрывая рот кончиками пальцев. — Занят комсорг. Я вот — тоже жду. Но вас я пропущу. Вы — военный.

Она бодрилась, но глаза ее слипались, и потому ей надо было поговорить.

Я взглянул на часы и сел в сторонке. У комсорга за перегородкой шел какой-то крупный разговор. Слышались два голоса, мужской и женский, оба раздраженные и настойчивые.

— Не уйду! — решительно повторял женский голос. — Пока окончательно не решим — не уйду. Так и знайте. Мне это, наконец, надоело.

— Давайте думать вместе, — проговорил мужской голос. Очевидно, это и был комсорг.

— Не думать, а делать нужно, — продолжал женский голос, но в это время раздался телефонный звонок, и комсорг снял трубку.

— Да? Обязательно. Два вагона? Два вагона — пустяки. Погрузим. Твоя стружка загремит, дорогой товарищ. За этим дело не станет. Но — обязательно горячий ужин, обязательно. В восемь. Хорошо. Девушки? Ты недооцениваешь силы слабого пола. Смеешься? Не смейся. Да, в восемь.

Комсорг брякнул трубкой.

— Ну?

— Будем скандалить, — быстро и горячо заговорил женский голос. — Стрелкова надо обсудить на комитете.

Послышалось бульканье воды, наливаемой в стакан.

— Нельзя так дальше. Стрелков говорит, что помогает нашей бригаде. Стрелков — говорит! Это же известный мастер художественного слова!

Кто-то третий, до сих пор молчавший, произнес, со стуком поставив стакан на стол:

— Я бы попросил…

Мне очень хотелось еще раз услышать девичий голос, раздавшийся за перегородкой. Я готов был поклясться, что мне он знаком. Но девушка в куртке, обрадовавшись возможности поговорить, начала:

— С фронта?

— С фронта, — коротко ответил я, пытаясь получше расслышать голоса за перегородкой.

Вот теперь она по-настоящему оживилась:

— Давно?

— Только что.

— Как там у вас? На каком самолете летаете?

— На санитарном, — соврал я, чтобы избежать дальнейших расспросов. Разговор за перегородкой продолжался, а мне так надо было разобраться в этих голосах!

— Раненых возите?

— Больных, — ответил я.

— А-а, — разочарованно протянула она.

А там все говорили, и мне хотелось узнать этот голос.

— Кто это там, у Снегирева?

Девушка посмотрела на меня с удивлением и даже с упреком.

— Не знаете?

— Откуда же мне знать?

— Ой, я и забыла, что вы с фронта! Это — бригадир. Первое место по заводу держит. И Красное знамя…

«Нет, не может быть», — подумалось мне. А соседка между тем опять принялась за свое:

— А второй фронт — скоро? Страшно там у вас?

— Все в порядке, — невпопад ответил я и в свою очередь спросил: — И давно она стала лучшим бригадиром?

— Ее сам Федотыч боится! — неожиданно воодушевилась моя собеседница. — Вы о Федотыче не слыхали? Лучший заточник. Фасонные резцы затачивает. Весь завод в руках держит. Так он ее всегда — по имени-отчеству.

За перегородкой смолкли. Послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и долговязый парень, раздраженно нахлобучивая кепку, прошел к выходу.

Решив, что деловой разговор у комсорга окончен, я подошел к двери и постучал.

— Минутку! — недовольно ответил женский голос, снова показавшийся мне поразительно знакомым.

Я прошелся по комнатушке, подождал, сколько у меня хватило терпения, и постучал снова.

— Подождите! — резко ответил тот же голос. Теперь я был уверен, что не ошибся. В тот же миг дверь открылась, и Галка быстро прошла к столу.

— Кому здесь не терпится? — спросила она.

Увидев военную форму, она осеклась, боком присела к столу, придвинула к себе листок бумаги и начала что-то быстро писать, стараясь не оглядываться в мою сторону. Хорошо знакомым мне движением она пожала одним плечом. А я как стоял у двери, так и остался стоять. Мне хотелось броситься к ней, но я не мог тронуться с места. Мне хотелось крикнуть: «Галка, это ты?» — но ничего сказать не мог. В комнате стало очень тихо, и я испугался, что Галка услышит удары моего сердца.

Она продолжала быстро писать. Я наклонился над нею и негромко сказал:

— Бушуешь, звезда экрана?

Галка растерянно оглянулась, вскочила, и карандаш, звеня, покатился по полу.

Я крепко стиснул ее сильные, шершавые ладони. Потом, все не разнимая рук, мы опустились на стулья, смотрели во все глаза друг на друга и улыбались. Сколько прошло так в молчании?

— Лейтенант, — наконец сказала Галка.

— Старший, — поправил я ее, все так же улыбаясь.

— Вижу, — ответила она, — старший.

— Карандаш упал…

— Упал, — повторила Галка счастливо. — Я тебя в форме и не узнала.

— Значит, это ты? — сказал я, и мы тихонько рассмеялись.

— А говорил, не знает, — саркастически хмыкнув, сказала девушка в зеленой куртке. Она наклонилась, пошарила по полу и подняла упавший карандаш.

— Сегодня я тебя никуда не отпущу, — сказала Галка. — Идем ко мне в гости… Нет, ты только посмотри на него! — громко сквозь перегородку сказала она комсоргу. — По нашему заводу разгуливает — и о себе помалкивает!

— Но откуда же мне знать, Галка! — попытался я оправдаться.

— Фронтовик обязан знать все! — категорически заявила она.

Снегирев выглянул из своей клетушки, понял все, сказал:

— Ты, Галка, иди. С кем надо — договорюсь.

Мы шли по заводскому поселку вдоль длинного ряда одинаковых бараков, когда я заметил, что Галка постепенно приумолкла.

— Я очень страшная, да? — внезапно спросила она.