Владимир Чаплин – ХРОНИКИ НЕОСИТИ: ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ (страница 5)

Он кивнул.

Они прошли мимо мальчишки лет десяти. Тощий, настороженный, он смотрел на них из-за ящика. На запястье – грязный бинт, под ним что-то светилось.

– Один из тех, кого заберут через пару лет, – тихо сказал Рем. – Если не спрячут.

– И ты всё это просто смотришь? Ходишь, шутишь, живёшь… среди этого?

Он остановился.

– Смотрю. Это город, где каждый день кого-то забирают, кто-то умирает, кого-то ломают. Я один. У меня два кулака, немного мозгов и очень много злости. Если я буду спасать всех, не спасу никого. Поэтому я выбираю.

Он бросил на неё взгляд.

– Вчера я выбрал тебя. Считай, тебе повезло. Или нет – это ещё посмотрим.

Она опустила глаза, но внутри снова поднялась та самая ненависть.

– И что ты хочешь делать? С этой злостью? Просто смотреть и шутить?

– Нет, – ответил он. – Смотреть, шутить и искать, где у этой системы тонко. Где можно резать. Я не революционер, Кайра. Я не собираю толпы с плакатами. Я – тот, кто знает, куда воткнуть нож, чтобы стало больно.

Он пошёл дальше.

– А ты сама решишь, кем хочешь быть. Забытой девочкой, фоновой статистикой… или тем, за что они потом будут сожалеть.

Впервые с момента пробуждения у неё появилось не только «кто я?», но и «зачем я им была нужна?». И ответ на этот вопрос, как она чувствовала, был связан и с водой, и с мальчиками в белых комнатах, и с тем, как техника вокруг неё сходила с ума.

Глава 6. Техника, которая кричит

Первые странности Рем списывал на совпадение. Турель, которая дала сбой, когда Кайра стояла под прицелом. Монитор, моргнувший полосами, как только она повернулась. Лифт, застрявший между этажами, когда она вспоминала белые коридоры.

«Железо старое, – говорил он себе. – Город гниёт. Бывает».

Но чем дальше, тем больше «бывает» начинало выглядеть как закономерность.

Первый сильный эпизод случился через пару дней, поздним вечером. Они сидели в укрытии. Рем разогревал в старой микроволновке синтетическое рагу.

– Это точно можно есть? – спросила Кайра, недоверчиво ковыряя вилкой в тарелке.

– Нет, – серьёзно ответил он, не отрываясь от протирки деталей пистолета. – Но если так думать обо всём, в низах умрёшь с голоду.

Она фыркнула. Уголки губ дрогнули – почти улыбка. В этот момент микроволновка – древняя, с пожелтевшими кнопками – вдруг издала тонкий писк и погасла. Одновременно с этим зажужжал и потух один из мониторов на столе. За окном вспыхнул и перегорел фонарь.

– Эй, – Рем тут же поднял голову, откладывая пистолет. – Это было не в плане.

Он щёлкнул по корпусу микроволновки, по монитору, проверил питание. Всё было подключено. Предохранители целы.

– Сеть не отвалилась, – пробормотал он. – Перегрузки не было. Тогда какого…

Он обернулся. Кайра сидела, сжавшись, бледная, почти прозрачная при тусклом свете аварийной лампы. Пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. Дыхание сбилось. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.

– Кайра? – осторожно сказал он, подходя ближе. – Ты сейчас случайно не запускала программу «убей всё электричество»?

Она вздрогнула, как будто её выдернули из глубокого сна. Моргнула несколько раз, машинально вытерла кровь.

– Я… вспомнила. На секунду. Белый свет. Лязг металла. Голос, который говорит: «Субъект 3-К, эмоциональная реакция выше порога». И… что-то щёлкнуло. Здесь.

Она коснулась виска. Там, под кожей, где-то глубоко, пульсировало что-то чужое. Она замолчала, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Это было похоже на то, как если бы внутри черепа кто-то включил приёмник, и все станции города заговорили разом. А потом она дёрнулась – и они замолчали.

– Я слышала их, – прошептала она. – Все сразу. Вентилятор, мониторы, даже ту лампу на лестнице за стеной. Они… кричали. А я просто захотела, чтобы они замолчали.

Монитор перед ними щёлкнул и сам по себе включился, мигнув сначала зелёным, потом показывая чёрный экран с бегущей строкой ошибок.

Рем машинально отпрянул на шаг. Провёл рукой по лицу, коротко, будто стирая выражение. Потом посмотрел на неё – и в его взгляде Кайра впервые увидела не просто настороженность, а что-то похожее на… страх? Нет, не страх. Уважение? Тоже не то.

– Вот это да, – протянул он. – Даже мои тараканы не так живо реагируют.

– Я ничего специально… – выговорила она. – Я просто… испугалась. Внутри. Сильно. И… как будто… что-то вышло.

Слово «вышло» прозвучало неудачно. Слишком похоже на паразита. Или на оружие.

– Вышло и потушило мне пол-укрытия, – констатировал Рем. – Очень вовремя, спасибо, я как раз думал, что у меня слишком много рабочей техники.

В его тоне привычно было много сарказма, но за ним чувствовалось напряжение. Мышцы на спине были каменными. Он подошёл ближе, опёрся руками о стол, наклонился, заглядывая ей в глаза.

– Ладно, давай серьёзно. Что именно ты почувствовала? Не общими фразами, а по шагам. Триггер – эмоция – бах. Что между?

Она помедлила. Ей было страшно. Не его реакции – своей собственной.

– Сначала запах. Озон. Как перед грозой. Потом… я как будто… услышала… всё. Сразу. Вентилятор, мониторы, микроволновку, даже эту чёртову лампу на лестнице за стеной. Не ушами – тут. – Она снова коснулась виска. – И всё это было как… как хор, который внезапно запел вразнобой. Очень громко. И я… дёрнулась. И оно…

Она обвела рукой вокруг.

Рем молча выпрямился.

– Ты слышала технику, – повторил он. – Ты понимаешь, что это не «обычно»?

– А то я не вижу, как ты на меня смотришь, – выдохнула она, пытаясь усмехнуться. – Как на неисправный гранатомёт.

– На гранатомёт хотя бы написано, что он гранатомёт, – буркнул Рем. – А на тебе – ни паспорта, ни инструкции.

Он отошёл к окну, выглянул наружу. Фонарь на площадке всё ещё не горел. Внизу, в переулке, кто-то ругался на темноту.

– Ладно, – сказал он, возвращаясь. – Первый вывод: твои… глюки… связаны не только с железом вокруг, но и с тем, что творится у тебя в голове. Сильно дёргает – сильно клинит.

– Спасибо, доктор, – она попыталась снова пошутить, но в голосе звенела тревога. – Это значит… что я опасна?

Монитор за его спиной тихо пискнул и снова переключился в нормальный режим. Рем обернулся, посмотрел, потом снова перевёл взгляд на неё.

– Пока что ты опасна только для моего оборудования, – сказал он. – Но если ты спрашиваешь – «опасна ли я для людей?» – честно? Не знаю.

Слово «не знаю» повисло между ними тяжелее, чем любая определённость.

Странности усилились. Через день они пошли в соседний сектор: Рем договорился обменять часть украденных фильтров на медикаменты. Дорога шла через старый коридор, в котором давно не работало освещение.

– Не отставай, – коротко бросил Рем, пробираясь сквозь толпу. – Здесь любят пользоваться теми, у кого глаза не светятся в темноте.

Она усилила шаг, но вместо страха почувствовала другое. Тянущее ощущение, как если бы в стене рядом кто-то спрятал включённый генератор. Лёгкая вибрация под кожей, почти зуд. Будто её кто-то тихо позвал – не звуком, а импульсом.

– Здесь есть терминал, – неожиданно вырвалось у неё.

– Что? – Рем обернулся.

– Здесь, – она кивнула на участок стены, где обшивка была целой, без видимых люков. – За панелью. Старый. Не рабочий. Но… он есть.

Рем сузил глаза, подошёл к указанному месту. Пальцами пощупал стык панелей, зацепил ногтем, дёрнул. Металл с натугой поддался. Под ним оказался скрытый отсек, а в нём – старый терминальный блок: почти полностью обесточенный, покрытый пылью, с выдернутыми кабелями.

– Охренеть, – тихо сказал Рем. – Здесь его лет десять как списали. Как ты…

Он оборвал себя. Взгляд на неё – внимательный, настороженный.

Она смотрела на тёмный блок так, как смотрят на знакомое лицо, которое не могут вспомнить.

– Я… чувствовала его, – прошептала она. – Как глухой стук. Далеко-далеко. Но он был.

Рем аккуратно опустил панель обратно.

– Значит, ты не только роняешь рабочее железо. Ты ещё и чувствуешь мёртвое.