Владимир Чаплин – ХРОНИКИ НЕОСИТИ: ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ (страница 4)

Он бросил ей тонкое одеяло.

– Спи, Кайра. Утро – это когда город ещё не вспомнил, как он нас ненавидит.

Она легла, чувствуя, как тело проваливается в мягкое. В голове шумело: выстрелы, крики, история Рема, сердцезамок на стене.

Она уже проваливалась в сон, когда краем глаза заметила, как Рем подошёл к подоконнику. Там стояла вторая кружка с водой. Он аккуратно поправил её, поставил ровно, будто для кого-то, кто должен был прийти, и замер на секунду, глядя в никуда. Потом отошёл, даже не взглянув на Кайру.

И перед тем как окончательно провалиться в сон, она услышала, как он тихо говорит в темноту:

– Спи, Лика. Я сегодня ещё одну вытащил. Баланс, наверное.

Слова ударили мягкой волной. Не её имя – но почему-то тоже про неё.

Где-то глубоко, за шрамом, за белой пустотой, что-то дрогнуло. Как будто за тяжёлой дверью, к которой когда-то прикрепили свой сердцезамок, кто-то шевельнулся.

И Кайра, забывшая себя девчонка, заснула в убежище парня, который шутил на руинах и каждую ночь ставил воду для мёртвой сестры.

Глава 5. Город в цепях воды

Утро в НеоСити не наступало – его включали.

Кайру разбудил не свет, а звук: ровное, нарастающее гудение, будто под полом включили гигантский вентилятор. Она села на матрасе, привычным движением провела тыльной стороной ладони под носом – сухо. Хорошо.

Рем уже сидел перед мониторами. На одном экране – карта сектора, на другом – очередь у водопункта. На столике с оружием царил идеальный порядок – значит, он уже успел перебрать всё с утра.

– Ты рано встаёшь, – сказала она.

– Я вообще не ложусь, – не оборачиваясь, ответил он. – Низы – не то место, где безопасно спать долго. Можно проснуться без соседей.

Он повернулся к ней. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на секунду, проверяя, нет ли крови, и удовлетворённо вернулся к мониторам.

– Ну что, Кайра с походной памятью. Готова на экскурсию?

– На какую?

– В преисподнюю и обратно. Если хочешь понять, где ты оказалась, надо посмотреть на весь пирог целиком.

Они вышли через чёрный ход. Рем двигался уверенно, не глядя под ноги, Кайра осторожно цеплялась за перила, но старалась не отставать.

Сначала он провёл её по знакомым трущобам, потом к платформе-лифту. С каждым метром вверх картинка менялась. Грязи становилось меньше, мусора – тоже. Появлялись окна, на которых ещё держалась краска.

– Средние уровни, – пояснил Рем. – Официально – рабочие районы. Здесь живут те, кто ещё верит, что если очень постараться, можно добраться повыше.

Они вышли. Здесь город шумел иначе. Очередь к водопункту была длиннее, но люди стояли организованнее. Металлические ограждения, таблички с расписанием, автоматы с проверкой чипов. Над пунктом – большой экран с логотипом корпорации.

– Смотри-ка, – пробормотал Рем. – «Чистая вода – для тех, кто выбирает качество». Прямо слышу: «А остальные могут пить то, что останется».

Кайра всматривалась в очередь. Семьи с детьми. Мальчишек было заметно меньше, чем девочек.

– Ты видишь? – спросила она.

– Мальчиков почти нет, – кивнул он. – Добро пожаловать в раздел «Как корпорации вербуют себе псов».

Они отошли чуть в сторону. Рядом висел ещё один экран. На нём шёл ролик: стройные подростки в униформе, тренировки, современные классы. Голос за кадром обещал «будущее, карьеру и служение общему благу».

– Академии, – сказал Рем, кивнув на экран. – Официальная легенда: забирают талантливых мальчиков из всех слоёв, дают им шанс, поднимают наверх. Красивые кадры, бесплатное обучение, престиж.

Он скривился.

– Реальность: в двенадцать к тебе приходят вежливые люди в форме и говорят о «повышенном потенциале». Мать плачет, отец гордится, соседям рассказывают, что сын «пошёл в академию». А потом из этого мальчишки делают солдата. Оператора. Пса корпорации. Из живого человека выдавливают всё лишнее, оставляя только послушание.

– В двенадцать, – повторила Кайра. – Они ещё дети.

– В низах – уже ресурс. Идеальный возраст: достаточно податлив, чтобы перепрошить мозги, достаточно вынослив, чтобы простить первые неудачи.

Он помолчал.

– В низах многие семьи это понимают. Поэтому и мальчиков не видно. Прячут. Записывают как девочек, подделывают данные. Любой способ, лишь бы не отдавать.

Внутри неё что-то дрогнуло. Мелькнула картинка: белый коридор, стеклянная стена. За ней – ряды кроватей. На каждой – ребёнок. Мальчики. Худые, бледные, с проводами, уходящими в потолок. Голос: *«Когорта 7-А, подготовка к интеграции»*.

Она ахнула. Из носа тонкой струйкой потекла кровь. Кайра машинально вытерла, даже не заметив.

– Эй, – Рем обернулся. – Ты снова в космос улетела? И кровь…

– Вспышка, – выдохнула она, прижимая тыльную сторону ладони к носу. – Опять.

– Запоминай, – серьёзно сказал он. – Даже если сейчас куски, потом может сложиться картина.

Кровь остановилась так же быстро, как началась. Рем проследил за этим взглядом, но ничего не сказал. Только протянул ей какую-то тряпку.

Чтобы добраться до верхних уровней, они сменили лифт. Этот был уже не полуразвалившейся клеткой, а закрытым транспортом: двери, экран с выбором этажей, синтетический голос. Рем вскрыл панель, замкнул что-то, и лифт принял их как техперсонал.

Когда двери открылись, Кайра вышла в другой город.

Стекло. Очень много стекла. Гладкие фасады, прозрачные коридоры, мосты над головой. Неон – ровный, мягкий. Внизу – деревья в пластиковых лунках. Фонтаны с кристально чистой водой.

– Красиво, да? – произнёс Рем. – Эталонный вид для рекламы. Если снимешь только это, никто не поверит, что внизу люди умирают от воды, которой тут поливают газон.

Кайра смотрела, разрываясь между восхищением и отвращением. Здесь всё было правильно. Симметрично. Люди одеты в аккуратные костюмы, лица ухожены, глаза ясные.

Около фонтана стоял мальчик лет десяти в идеально чистой форме, рядом – женщина с планшетом. Он что-то спрашивал, она улыбалась.

– Они не знают? – тихо спросила Кайра.

– Не хотят знать, – поправил Рем. – Большинство никогда не ездило ниже среднего уровня. И зачем? Им здесь хорошо. Всё, что ниже, – статистика на экране. Цифры, графики. Проще считать, что «там внизу жители сами виноваты».

Он смотрел на этот мир так, будто хотел его ударить, но вынужден терпеть.

– Здесь вода – культ. Чистые домашние фильтры, бренды, дегустации… Они платят за «аромат, вкус, минерализацию». Вода стала статусом.

Он кивнул на витрину, где на подставках стояли бутылки с дизайнерскими этикетками. Цены были такими, что одной бутылки хватило бы на месяц кормить семью внизу.

– И всё это контролируют корпорации?

– Каждая труба, каждый фильтр. Причём граница проходит не только по этажам. Она в головах. В верхах искренне уверены, что если у тебя шкура облезает от химии – значит, ты или ленивый, или глупый, или «не вписался в рынок». Политика такая – вбивать в головы, что система не виновата. Виноват каждый, кто не смог.

Слова ложились в неё камнями. Кайра чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. С каждым контрастом между фонтаном чистой воды и женщиной внизу, собирающей мутную жидкость из ржавой трубы. Между мальчиком в форме возле голограммы и мальчишками, прячущимися от наборщиков.

– Ты ненавидишь их.

– Ошибка, – поправил он спокойно. – Я ненавижу не людей. Я ненавижу систему. Тех, кто её строил, тех, кто её обслуживает и тех, кто делает вид, что она «неидеальна, но другой нет».

Он посмотрел на неё.

– А ты? Как тебе наш аквариум?

Она вдохнула. Воздух здесь был легче. Но сейчас он казался ей хуже.

– Это… неправильно. Я не знаю, кем была. Не знаю, откуда. Но… это неправильно. Так не должно быть.

Рем хмыкнул.

– Смотри-ка. Даже без памяти уже влезаешь в роль революционерки.

Они вернулись в лифт, поехали вниз. Цифры на панели сменяли друг друга, отмеряя расстояние не только в метрах, но и в статусе.

– Город в цепях воды, – тихо сказала она, вспомнив его фразу.