Владимир Чаплин – ХРОНИКИ НЕОСИТИ: ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ (страница 3)
– Ага, – кивнул он. – Я, тараканы и дух корпоративной несправедливости.
Он достал из-под стола металлическую коробку, вытащил пластиковую бутылку и кинул ей.
– Это… вода?
– Поздравляю. Не из лужи, не из резервуара. Почти честная.
Она отпила. Вода была водой. Без привкуса ржавчины, без химии. Глоток прошёл внутрь, и тело отозвалось теплом.
– Спасибо.
– Не благодари. Всё равно краденая.
Он сел на другой ящик, устроившись так, будто этот угол – продолжение его тела.
Молчание протянулось несколько секунд. Мониторы мягко шипели.
– Итак, Кайра, – сказал Рем, глядя на неё с лёгкой усмешкой. – У нас девчонка без памяти, явившаяся в сектор D посреди перестрелки, с реакцией на технику. Ты скажешь, что это совпадение.
Он кивнул на монитор, который вдруг дрогнул и полоснул помехами.
– Я ничего не… – начала она.
– Я знаю, – оборвал он. – Вот в том-то и проблема.
Он отвёл взгляд на стену, туда, где висел детский рисунок. Насмешка, приросшая к его лицу, съехала. Осталась усталость.
– Ладно, – выдохнул он. – У каждого здесь свой способ не поехать крышей. Мой – иногда говорить лишнее.
Он кивнул на рисунок.
– Видишь?
– Сердцезамок, – прочитала она.
– Это её, – сказал он. – Ей было девять, когда она решила, что у нас с ней одно сердце. Типа, оно одно на двоих, но под замком, чтобы никто не украл.
В уголках его губ мелькнула тёплая, настоящая улыбка. Болезненная.
– Сестра?
– Угу. Лика. Ринка. Ринка, я тебе волосы сожгу, если ещё раз полезешь в щиток без меня.
Фраза прозвучала так, будто он произносил её не раз. Как реплику из пьесы, которую играли много сезонов.
– Где она сейчас? – осторожно спросила Кайра.
Рем усмехнулся. В усмешке были осколки стекла.
– В лучшем, по версии корпорации, месте. В статистике.
Он помолчал.
– Когда мне было двенадцать, а ей девять, – начал он, – у нас был отличный день. Тёплый, светлый. Вышел срок на воду, мать отправила нас в пункт. Мы стоим в очереди, Лика ноет, что скучно. Я ей говорю: «Смотри, я могу снять крышку с камеры, и никто не заметит». Она смеётся.
Пальцы Рема сжались в кулак.
– А потом началось шоу. С одной стороны – парни с соседнего сектора, решили, что у них украли воду. С другой – корп-солдаты. Им сверху спустили протокол: держать порядок. Пара слов, выстрел – и погнали. Я помню, как держу её за руку, а вокруг уже люди падают. Я тяну её назад, к стене, а она…
Он осёкся.
– Она вырывается. Мелкая решила, что тётке впереди хреново, та упала, вода разлилась. Лика бросает канистру и делает шаг вперёд. Один шаг. И в этот момент какой-то герой в сером решает дать предупредительную над головами.
Голос стал хриплым.
– Я помню её лицо в этот момент. Она обернулась, хотела мне что-то сказать – наверное, «смотри, я помогу», она всегда хотела помогать. И в этот момент…
Он замолчал на секунду, сжимая край стола так, что побелели костяшки.
– Угадай, кого он зацепил? Не того здорового урода с ножом. Девятилетнюю девчонку с пластиковой канистрой.
Кайра почувствовала, как по коже побежал холод. Перед глазами снова вспыхнула картина: маленькая фигура, шаг, вспышка.
– Она даже закричать не успела, – тихо сказал Рем. – Просто посмотрела на меня. С удивлением. Как будто я должен был сказать «стоп», и всё бы откатилось назад. А потом упала. И всё.
В комнате стало очень тихо.
– Дальше было очень по-корпоративному. Нас оттащили. Мне залепили пощёчину за провокацию. Солдатам пожали руки. В отчёте написали «коллатеральный ущерб». Красивое выражение. Лучше, чем «мы выстрелили в ребёнка».
Он произнёс это с такой ненавистью, что само слово стало грязным.
– Никто даже имени её не записал. Просто «женский несовершеннолетний субъект». Точка.
Он кивнул на мониторы.
– Так что да. Корп-солдаты всегда мажут по целям. Зато по детям попадают без промаха. Профессионалы.
Молчание снова накрыло комнату. Кайра чувствовала, как внутри всё сжимается.
– Я этот «сердцезамок» таскал с собой везде, – признался он тихо. – Глупость, да? Бумажка в городе, где бумага горит быстрее людей. Но пока он со мной, как будто часть её – тоже.
Он посмотрел на неё.
– Так что не удивляйся, если я иногда делаю тупые вещи, Кайра. Это оттуда растёт.
Имя прозвучало на его губах как что-то уже привычное.
– Тупые вещи – это вытащить из-под стрельбы девчонку, которая может принести проблемы? – спросила она.
– Ну, например. Но я, видишь ли, статистику люблю. Один раз не успел – потом всю жизнь компенсируешь. Хоть кого-нибудь доволочь до укрытия.
Она вдохнула. К её собственной боли примешалось что-то ещё. Связь.
– Спасибо, – сказала она снова.
– Не привыкай. Я не благотворительный фонд. Просто не люблю, когда они забирают тех, кто даже не успел понять, что с ними происходит.
Кайра опустила взгляд на ладони. На одной всё ещё были следы старой крови. В голове мелькнула короткая вспышка.
Белый свет. Голос: *«Субъект 3-К не реагирует»*. Холодный металл. Детский крик рядом. И ощущение, что она, маленькая, тоже не успела понять.
Она вздрогнула, и в тот же миг лампа над столом мигнула.
Рем уловил движение.
– Тебе плохо?
– Просто… когда ты говоришь… у меня как будто…
– Как будто тебя тоже кто-то приложил по жизни?
Она кивнула.
– Возможно, у нас подписка на один кошмар, – криво усмехнулся он. – Разница в том, что я свои помню, а ты – пока нет.
Он встал, подошёл к столику с оружием, машинально провёл пальцем по стволу, проверяя чистоту. Кайра заметила этот жест – ритуал, дающий ему контроль над единственным, что он мог контролировать.
– Ладно, – сказал он. – Хватит психотерапии. Тебе нужна ночь. Без турелей и истерик. Можешь остаться. Лежанка одна, но я джентльмен по праздникам – постелю на полу.