Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 9)

Весь Шекспир замешан именно на Вере в бога, а не только, как Толстой:

– На религии, – да, бог, но только тот, кто во мне.

Не только, – ибо:

– Бог – на Небе. – Где, если ошибаются, то редко, и главное, могут Будущим исправить ошибку Прошлого.

Толстой упрекает Короля Лира, что он не может же ж быть таким глупым, чтобы верить словам злых дочерей, и не верить Корделии, которая его любит.

Дак, мил херц, это не сказка про белого бычка, в которой человек сам и полагает и сам же всё и делает, а есть и другие, невидимые силы, решающие, что и как будет. След-но, да мало ли что она, Корделия, любила его, а вот таперь ей кто-то или что-то:

– Запрещает ей это делать, – хотя, авось, да, по-прежнему хочет. – Но!

– Не может-т. – Эту логику Лев Толстой просто не учитывает.

А в ней весь Шекспир.

Далее Толстой рассуждает довольно странно, что получается – по его – и писать пьесу, изводить бумагу, собирать актеров и не надо было вообще, не надо было:

– Создавать Театр! – Ибо, что он пишет про сыновей Глостера:

– Эдмунд – незаконнорожденный его сын хочет лишить наследства законного сына Глостера, т.к. это несправедливо: законный – незаконный, а одному всё – другому ничего, для этого подделывает письмо Эдгара к себе, где написано, что Эдгар хочет убить отца, Глостера, который нежно любит этого законного сына, и отец тотчас же верит тому, что написано. Потом, наоборот, верит сам Эдгар, что отец хочет убить его – по словам внебрачного сына Эдмунда.

И значит, заключает Лев Толстой, отношения между Глостером и его сыновья, чувства этих лиц:

– Еще более неестественны, чем отношения Лира к дочерям.

Поэтому зритель, еще менее, чем в отношении Лира и его дочерей, может перенестись в душевное состояние Глостера и его сыновей и сочувствовать им.

Ответ:

– Всё дело в том, что человек и вообще не может этого сделать, перенестись в состояние другого человека.

Что делать? – как спросил Чернышевский, а ответил Высоцкий Маньке Аблигации:

– Работать-ь надо-о. – Разумеется, не обязательно на фабрике им. Ленсовета.

Но просто люди должны бегать, скакать, передвигаться, думать и гадать, а не просто сидеть дома с женой, как не делал даже Сократ благородный, ходящий босиком и Ляо Цзы, говорящий не всегда только по-русски.

Как грится:

– И опыт, сын ошибок трудных,

И гений – парадоксов друг – все участвуют в:

– Этой, однако, пиесе, и предназначенной для поиска истины.

Сразу до отказу – она неизвестна.

Это как ходы шахматных фигур, а Толстой утверждает, что они так не ходят.

– А как тогда, мил херц? – и ответ:

– Только как все шашки: прямо, через налево и направо.

Всё дело в том, что эти ходы еще сложнее, чем видимые ходы шахмат, потому что – повторю – да:

– У нас все ходы записаны, – в советском кино-домино, но здесь мы – извольте понимать – изучаем:

– Гомера, – где боги участвуют просто-таки очевидным образом.

Поэтому правильно заметил Лев Толстой, что у героев пьес Шекспира на почти рисованной сцене ума не хватит думать, о чем-то большем, чем о:

– Прямоговорении, – чтобы любой мог не только задумать, что ход сделан, но он сделан реально, что значит:

– Пусть письмо и поддельное, но оно – даже, не тем не менее – а еще более, говорит о реальности происходящего.

Пусть на самом деле законный сын Эдгар любит отца, а незаконный Эдмунд нет, но Кто-то захотел их:

– Перепутать, – тем более, это не так уж трудно сделать даже по самим именам, взятым такими похожими Шекспиром не случайно. – И:

– Поступать и Королю Лиру, и Глостеру придется именно так, как это делается реально.

А что у нас на сегодня выступает в роли Реальности? Сцена, следовательно, и Эдгар будет играть роль Эдмунда и наоборот – это железная логика!

При одной Посылке, которую Лев Толстой, скорее всего, не признает, а уж видимым, сознательным образом – однозначно:

– Пьеса не пересказывает уже известный мир или миф, – а:

– Только ишшо делает его!

Как и Евангелие не пересказывает Прошлое, а продолжает его.

Толстой, по сути дела, пересказывает на уроке чистописания, или при защите докторской диссертации тоже самое, что доказывала переводчица Библии г-жа Кузнецова, на передаче Якова Кротова:

– С Христианской Точки Зрения, – скажем все хором:

– Тогда не был хгречки! – А уж метро Выхино:

– Почти также.

– Во как! – как сказал однорукий Алексей Горбунов в фильме Алексея Учителя:

– Край, – сбежал твой-то герой! – Сбежали, следовательно, все Апостолы, когда распяли Иисуса Христа, и если, да, что и было, так, милые мои хорошие:

– Узе давно сплыло!

Шекспир доказывает:

– Всё не так, всё не так, ребята, – как сопроводил его Высоцкий.

Мир не только не сплыл после Воскресения Иисуса Христа, – а наоборот:

– Возродился.

Можно считать и по-другому, но выйдет то же самое, как говорил Экклезиаст:

– Всё уже было, было, было, – что значит:

– ВСЁ – это ПЕРЕСКАЗ.

Поэтому пересказ Пьесы – истина.

Почему первосвященники были против Иисуса Христа? Но не сразу, а пока не поняли, что Он делает именно:

– Это, – делает пересказ Подлинником!

И, значит, не пересказывает то, что уже было, а продолжает новое, доказывая этим – о ужас! – что и раньше было:

– Также! – включает, следовательно, своё настоящее в Код Жизни, – которая:

– Уже прошла! – меняет прошлое.

Что не умещается даже в высшую меру фантастики.

Тоже самое происходит и в пьесах Шекспира. Здесь не только нет религии, как поставил себе в посылку Толстой, а это есть:

– Сплошная вера в бога. – И она оказывается против только той религии, в которой даже у Адама с Евой, прибывших с курортов Бога: