Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 8)

– Ошибки Прошлого, – исправляются:

– Будущим. – Ибо зачем еще пришел Иисус Христос, чтобы исправить ошибки Отца, как им же, Отцом и задуманное.

Развитие мира не такое прямолинейное, как предположил Лев Толстой, что:

– Умер Максим и хрен с ним, – имеется в виду Адам, который съел яблоко и тю-тю, уже нет возможности его спасти, нельзя – по Толстому – подать ему руку помощи из Будущего.

Но вот именно, что Бог сделал мир таким, что можно. Для чего и послал Своего Сына:

– Пробить Дыру в Демаркационной Стене, отделившей людей от Бога, после создания мира и до такой степени, что многие начали почти верить:

– Киты, держащие Землю на плаву, – кончились в 17-м году.

И партия и правительство здесь это подтвердили своими постановлениями и лекциями о международном положении, начиная уже с первого класса школы.

Толстой, получается, пишет роман, как научную статью, излагающую факты исследования, и форма этой статьи только одна:

– Правописание, – но! не замечается того, что – очевидно – пишет в 2-х временах, принимая, видимо, одно из них:

– Или слова Автора, или слова Героя просто строительными лесами, которые:

– Там, где чисто и светло – уже убираются!

Так сказать:

– А и Б сидели на трубе, А упало, Б пропало – и тишина. И – не в счет, а оно:

– Не согласная-я Я! – ибо уже была, как связь между людьми и богом.

Чистая хлеборезка:

– Белый только по блату, точнее, положен только блатным, – а:

– Всем остальным нашим людям – Пикассо не нужен! – Или:

– Бог, да, есть, – но, увы:

– Не для всех.

Как грится:

– Так бывает?

24.02.18

Нет, я так никогда не думал, а наоборот всегда восхищался, ужасался и весь превращался во внимание от таких и подобных заявлений, как это в пьесе Вильяма Шекспира, когда, как восхищается и Владимир Высоцкий:

– Ни с того, ни сего: приме-ет он смерть от коня своего, – здесь Лир ни с того, ни с сего проклинает свою любимую дочь Корделию, и тайны мира становятся близки не только Апостолам, сопровождавшим Иисуса Христа по дебрям Палестины, но нам всем, и:

– Вот так получается, кроме Льва Толстого и явившегося вслед за ним:

– Соцреализма. – Одно радует:

– Он обращает внимание на факты, противоречащие Одномерному – без Полей – миру, на том и спасибо.

Следовательно, Лев Толстой – это не моя реинкарнация, ибо волхвы-то сказали с:

– Того, и с Сего, – а не только с:

– Этого.

Недаром Толстой почти не использует слов автора, обычно это:

– Он сказал, он сказал, он сказал.

Надо заметить, тем не менее, интересную позицию Корделии:

– Несмотря на то, что она знает, что по фундаменту: жена да прилепится к мужу, могла не говорить этого в решающий момент деления наследства – тем более, что:

– Его еще и не было на самом деле, а только предполагалось, что так будет!

Обычно так не делается, ибо:

– Об этом потом поговорим.

Но и сам Король Лир лезет в амбицию на пустом месте:

– Дочь и должна уйти от него к мужу – если будет.

Вряд ли он возмутился именно потому, что Корделия полезла с этим возможным мужем раньше времени – могла и помолчать. Но именно в этот момент присутствия бога на этом разделе имущества, она и воспользовалась случаем попросить себе мужа именно у:

– Бога.

Вмешательство богов и других потусторонних сил – обязательно у Шекспира, как подача материала именно в 2-х временах:

– От Героя и от Автора.

Толстой делает также, так как иначе не получится, но сознательно принять не хочет, что не один он здесь распоряжается, даже в своем художественном произведении.

И кстати Король Лир сразу выигрывает для своей любимой дочери Корделии, которая только что отказала ему в единоличной любви – жениха, именно:

– По его любви, – ибо герцог Бургундский отказывается взять Корделию без приданого, а король французский берет ее – значит любит.

Ибо иначе получается, что человек:

– И так, без участия в суете Жизни, знает, что и как, и ему не надо применять конкретику жизни, что для даже:

– Угадывания правды, – ибо, как узнать, кто любит? Если не только так, как сделал Король Лир:

– Кто возьмет ее без всего, – как и во всех классических сказках.

Толстой, значит, считал, что можно и так просто ляпнуть:

– Их либэ дих, – ибо всё равно мы никого по-настоящему не любим, кроме, как в азарте проиграть свою усадьбу.

Получается, что именно Толстой, а не Шекспир, принимает Жизнь только за:

– Игру Теней, – однако.

Шекспир своими перспективами же указывает:

– Не один медведь здесь, на Земле, хозяин, и именно Жизнь нужна для того, чтобы разобраться:

– Как быть дальше, – думать, не гадая, в берлоге – не получится ничего.

Хотя Толстой, возможно, и думает:

– А ничего нового после бога и придумать нельзя. – Это явная ошибка, ибо человека бог создал не просто так, а как инструмент дальнейшего осуществления своих замыслов.

Толстой осуждает напыщенный язык Короля Лира, но не принимает во внимание, почему он такой:

– Король – это именно тот, кто только то и делает, что вещает:

– Вещает, однако, слова бога. – Он только трансформатор, и этой напыщенностью объясняет:

– Не я, а бог это пропел, так, что, да, можете, – но только:

– Аплодировать.