Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 4)

– Скорее всего только уже дома, а не на самом спектакле, по крайней мере:

– На пути домой, – или, как в Евангелии:

– На Пути в Эммаус! – когда мы замечаем, что реально – со стороны Иисуса Христа:

– Человек Двойной.

Гамлет гибнет не в неправедной атаке действительности, так сказать:

– Со зла, – что значит, выбирает сторону зла по принципу:

– Как вы сделали со мной, – что часто бывает в разных фильмах, – а именно в обиде, что:

– Нет правды на земле, – как пропедалировал Пушкин, – но правды нет и выше.

И значит:

– Проверим!

Тоже самое происходит и в Короле Лире. Что именно? Происходит, что происходит именно на Сцене!

Не дочери зажимают своего, так сказать, бывшего папу, а как в Дяде Ване, он сам и командует профессором Серебряковым, как студентом, которому посылает повышенную стипендию, показывая это не дурачеством – как обычно думают с его Серебрякова Еленой Прекрасной, а именно:

– Ворует ее – до чего не догадался Кончаловский, хотя Павел Деревянко мог вполне продемонстрировать это натюрлих.

Ворует, как в голливудском фильме Троя Орландо Блум – Парис Елену Прекрасную – жопастую, как морж, Диану Крюгер.

И, значит, бедность Короля Лира – это только, как с Аланом Тьюрингом:

– Игра в Имитацию:

– Всё остается – нет, пока что не людям и даже не вам, мои милые дочери – а как обычно бывает – а не наоборот:

– Мне! – вы же, чтобы получить наследство должны перед всем миром доказать свою послушность:

– Доказать добрым людям, что я вам УЖЕ подписал дарственную!

Не просто так, значит, вяло, хотя и от души поблагодарить, а:

– Милые мои дочки, поработайте сначала душой-то, как нехгры на плантации, чтобы светло и празднично играть роли богатых:

– Будучи бед-ны-ми!

Кто-то сгоряча может возразить:

– Это только выдумка! – А, извините, доказательство настолько простое, что, да, кажется невозможным:

– Посмотрите не только на Сцену, но и на Зрительный Зал – это АПРИОРИ спектакль, состоящий из двух частей, этой сцены и этого зрительного зала, а не дождь и ветер на улице, здесь всегда тепло, как на юге, и даже, как у Эрнеста Хемингуэя:

– Светло и Чисто.

Ибо Очевидно, что события происходят не в первый, никому неизвестный раз, – а:

– Разыгрываются! – А как они еще могут разыгрываться, если не так, как только что было рассказано:

– Как будто я уже бедный, а уже богаты, – а совсем не буквально, что я – Король Лир – вам всё отдал.

Сам зритель – это и есть Король Лир. И чтобы увидеть эти свои, как обозначил Владимир Высоцкий:

– Рудники мои серебряные, золотые мои россыпи, – надо поверить Богу, что он добр к Человеку. – Что значит, происходящее на Сцене это не так:

– Шаляй-Валяй балаган, – а чистая правда.

Не изображение правды, как в газете бывает про Человека-Паука фотографии, – а:

– Буквально – Жизнь изображается всеми имеющимися у нее средствами:

– И содержание идущей на Сцене пьесы – это тоже Спектакль!

Так как сама Жизнь – Спектакль, – как и сказано Шекспиром:

– А люди в нем – не только – а:

– УЖЕ актеры.

Доказательство, что Фигаро здесь – Фигаро там – прямо перед нами, – и:

– Хотя бы в теории мы должны – если не поверить, так как такова же конструкция Евангелия – то понять правду.

Вот это как раз доказательство того, что Лев Толстой, хотя и прав, но только в первом приближении, что Шекспир и Вера – две вещи не совместные. Но прав в том, что буквально предлагаемый спектакль, как только балаган заезжих фигляров для развлечения богатой на абсолютное непонимание происходящего публики.

Вот сейчас он – Лев Толстой – пишет статью, а в ней уже два времени:

– Одно – это время его рассуждений – слова автора, другое – это рассмотрение конкретные противоречий Шекспира, – или, наоборот, отсутствие оных, если они должны быть.

Но, как обычно, первое время, он рассматривает, как только:

– Артефакт нашего земного притяжения. – Если это, действительно, так – толку от его писаний не будет – для меня, имеется в виду.

Только одного автоматизма, нарушающего собственное же понимание мира – не хватит. Вот это:

– Поэт поет только, – Пушкин уже опроверг своим рассказом о гениальном Плане Ада Данте, а также о возможностях своего Арзрумского дервиша:

– Смотрите, не лепите из меня горбатого, – ибо:

– Дубина вот она в другой лапе, а в первой перо со словами, однако:

– Бога.

Достаточно поверить всех душой, всем сердцем, что Театр – это не фикция для развлечения абармотов, не копия правды, – а:

– Сама правда и есть – всё будет понятно.

Здесь уже можно заменить название на:

– Полуправда Льва Толстого, – но пока не будем.

Надо почитать дальше текст его статьи.

П.С. – Тут надо заметить, что Ромео и Джульетта кончают жизнь самоубийствами по той же причине, по какой при советской власти спивались, в том смысле, что это:

– Вряд ли.

Тракторист или водитель деревенского Газика хочет – втайне даже от самого себя, пока не выпил – очень трахаться, а вопрос:

– Как?! – абсолютно же ж непонятно.

Так как – за-п-ре-ще-но, чтобы просто так, а уже любить и наслаждаться. Выпил – уже и не надо, четверть самогонки в огуречной грядке, скрытая их листьями – намного лучше. Спрашивается:

– Чем? – Ответ:

– Дает без объяснений в любви.

Тут возможен вариант, что Ромео изначально рассматривался, как отвлекающий маневр от ее, Джульетты, уже проведенного дозамужественного любовного дивертисмента. Точнее, именно с Ромео она начинает это дивертисмент, и, следовательно, возникает логичный вопрос:

– Каким был основной спектакль? – Но каким бы он ни был, именно дивертисмент:

– Оказывается основным спектаклем. – Или нет? Основной спектакль остался за кадром?